электронная
140
печатная A5
526
18+
21 1/2 Казино-stories

Бесплатный фрагмент - 21 1/2 Казино-stories

Объем:
270 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-6723-0
электронная
от 140
печатная A5
от 526

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Story №1. Конкурс красоты

Глоссарий казино:

Блэкджек (англ. Blackjack) — карточная игра, известная в широких кругах, как «21». Играется легко и задорно, если у игроков хорошее настроение. Если у вас туз и любая карта от десятки до короля, то заказывайте шампанское — это и есть долгожданный блэкджек. Делайте ваши ставки, господа, и главное, вовремя останавливайтесь, чтобы не было перебора.

Мои крепко сомкнутые губы дрожали. Я пыталась всеми силами вдавить в себя поглубже хохот, что вырывался наружу. Глаза предательски увлажнились, а я даже не могла убрать слезу, что сползла с ресницы и теперь щекотала щеку. Запрещено нам, крупье, без надобности руками размахивать. Вот я и стою, моргаю мокрыми ресницами, как Барби после душа. Не зря я по жизни в свои, пусть и не совсем юные, двадцать пять не люблю косметикой пользоваться. Но в казино для крупье женского пола свой не только дресс-код, но и «фейс-код» — без красных губ и кукольных ресниц ни карты раздавать, ни барабан рулетки крутить не пустят. Хорошо, что тушь у меня устойчивая к слезам и прочим жидкостям, а то не миновать бы мне гнева Ай-Петри.

— Тринадцать… Карту брать… будете? — останавливая дыхание, чтобы не захохотать, предложила я игрокам.

— Вот такое эротическое фиаско случилось со мной в Таиланде! — закончил описывать свое приключение-злоключение Володька.

Именно так он и представился — не Владимир или Володя, а Володька. Завсегдатай ночных клубов и баров, загорелый, высокий, с гибельными голубыми глазами, убийственную силу которых еще сильнее подчеркивала рубашка-поло цвета морской волны. Кажется, Ленку, что сидела от меня по правую руку и должна была следить за тем, чтобы игра шла без ошибок и обмана, уже накрыла соблазнительная волна с головой. Во всяком случае последние десять минут она с идиотским выражением лица следила не за картами, а за Володькой.

— А я тебе говорил! Там каждая вторая красотка с четвертым размером оказывается с таким же размером в штанах, — Серж опрокинул в себя третью порцию «Абсолюта» со льдом и толкнул в плечо друга стаканом.

Серж — тоже загорелый, с трехдневной щетиной, типичный представитель золотой молодежи, одетый как и Володька — модно, клубно, брендово и немыслимо дорого. Моя белоснежная блузка за сто долларов, затянутая полосатым а-ля гангстерским жилетом, выглядела накрахмаленным больничным халатом на фоне миланского «прикида» этих мажоров.

— А ты-то откуда знаешь? — Володька, смеясь, оттолкнул стакан Сержа — А-а?.. Ну, колись!

Из кабаре донеслись зажигательные звуки канкана. Парни бросили фишки и развернулись к сцене, оставив меня скучать над картами. Хорошо хоть из-за стола не встали, дольше сидят — больше проиграют, тем более в блэкджек они играть не умеют, так, балуются. По правде говоря, в этой незатейливой игре преимущество казино перед клиентом небольшое, один-полтора процента, конечно, если у игрока IQ не курицы. Это вам не государственная лотерея, где вероятность выигрыша один к миллиону. Но у моих мажоров шансы унести хотя бы доллар из казино стремились к нулю, ведь их и так невысокое IQ уже было утоплено в литре водки. Хотя… это же игра, здесь всякое случается, даже чудо сказочное.

Сцена кабаре хорошо просматривалась из игрового зала через огромную арку. Раньше там была большая дубовая дверь двухсотлетнего возраста, но наше дальновидное руководство решило, что игроков нужно веселить, не отрывая от игры, и отбирать у них деньги даже под музыку. Так что я постою, подожду, пока канкан закончится. Не тяжелая это работа — чужие «денюжки» под музыку ждать, тем более что после выходных и силы у меня есть, и настроение великолепное.

С красавчиком Эдиком четыре дня пролетели как одна ночь. Все-таки классно, что выходные у нас длинные, не то что у простых смертных — суббота-воскресенье, и все: привет, понедельник, привет, работа. Правда, чтобы дожить до законно заработанных четырех суток свободы, мне нужно в игровом зале восемь смен по двенадцать часов отстоять на ненавистных каблуках, улыбаясь таким вот мажорам. Хотя как раз таким и улыбаться не тяжело. Веселые ребята, не жадные, не злые, канкан любят… А я любила и их, своих игроков, и канкан, и свою сумасшедшую «казиношную» работу.

Зал казино утонул в музыке и визге танцовщиц. Крупье быстрее закручивали барабан рулетки, раздавали карты, невольно стараясь попасть в ритм шальной мелодии. Игроки проворней ставили ставки. Официанты шустро наполняли бокалы спиртным. Только я терпеливо ждала своих игроков.

Володька и Серж, изрядно подогретые алкоголем, громче всех выражали свой восторг — хлопали девчонкам на сцене, подсвистывали и выкрикивали наперебой:

— Во дают! Еще, еще! Давай, зайка!

— О-о-о, выше, бейби! Вау!

Танцовщицы, одетые в скромные темно-коричневые платья с белыми воротничками и манжетами, лихо задирали стройные ножки выше головы, показывая гостям казино свои белые подъюбники и кружевные шортики-трусики. Их каблучки взлетали над сценой, а широкие юбки поднимались в танце и закрывали лица, открывая дорогу воображению гостей.

— Смотри, — толкнул под локоть Володька друга. — Вон та, в центре! Беленькая. Классная!

— Какая? Они же все беленькие, — махнул в сторону танцовщиц Серж и сделал большой глоток водки. Кубики льда затрещали под его виниловыми зубами.

— Ну вон, ровно по центру, — тыкнул пальцем в сторону визжащих в ритм канкана танцовщиц Володька и заплетающим языком добавил: — Ух, сладкая чертовка! Я — интели… ле… лектуальный эстет. Люблю скромных монашек! Они та-акие б… ди в постели! — и оглянувшись ко мне, подмигнул. — А они у вас точно, ну эти, ну девушки, без сюрпризов в штанах?

— Сто процентов. Век блэкджека не видать, — утвердительно кивнула я в ответ, пропустив мимо ушей нецензурщину. — Только это не монашки, а типа школьницы.

«Интересно, а Эдику моему нравятся тоже такие, поскромнее, или все-таки погорячее?» — промелькнула едкая мысль в голове.

Володька махнул рукой мне в ответ, мол, какая разница, как кого обозвать, и повернулся к сцене:

— Браво! Зайка! Давай! Давай! Выше!

Звуки канкана зазвучали еще быстрее, еще зажигательнее. Монашки-школьницы, размахивая юбками, исчезли под крики и улюлюканье зрителей, и через полминуты на сцену выбежали визжа танцовщицы в эротическом красном белье и черных в сеточку чулках. Их длиннющие ноги на 15-сантиметровых каблуках также взлетели до потолка в лихом танце.

— А мне вон та, что посредине, черненькая малышка по вкусу, — подался вперед Серж, пытаясь рассмотреть получше вереницу девушек в черных париках-каре. — Я не интеле… ле… ой… короче, я — развратный эстет.

«М-да, наверное, Эдику все-таки вот такие, в сеточку, больше нравятся, — размышляла я под канкан о своем, неупорядоченном личном. — Это он мне лапшу на уши вешает, мол, правильная жена должна дома сидеть, мужа ждать, а сам вон в ночном клубе вчера всю ночь пялился на стриптизершу, что выгибалась со змеей. Ага, скромных он любит!»

— Люблю наглых и красивых, — толкнув друга под локоть, очертил свои пристрастия Серж. — И сразу видно, что в трусах ничего не спрятано.

Мажоры дружно захохотали, выпили за «красивых без сюрпризов в трусах» и наконец-то обернулись ко мне.

— Тринадцать. Карту? — настойчиво повторила я, перекрикивая музыку и визг танцовщиц.

Кому — веселье, а кому — работа. Разные у нас с игроками интересы.

— Алечка, бейби, давай свою карту, если хочешь. Ты лучше скажи, девчонок можно позвать к столу, угостить? — Серж открыл свое черное, из мягкой кожи какой-то заморской рептилии, портмоне и заглянул в него проверить, хватит ли наличности и на игру, и на коктейли танцовщицам. На игру — можно, в принципе, и с кредитки снять, а вот танцовщице в трусики пластиковую карточку не засунешь.

— Двести долларов полчаса и коктейль девушке, — объявила я прейскурант друзьям и положила бубнового короля на десятку с тройкой на боксе Сержа:

— Двадцать три. Перебор.

Проигравшие карты полетели в отбойник, а фишки переместились ко мне. Мажоры даже этого не заметили.

— Согласны! Зови! — весело воскликнул Серж. — Мне стриптизершу, черненькую, в чулках, что по центру прыгала, а Володьке — его монашку-блондинку, — и прищурив глаза, заговорщицки спросил: — Но моя стриптизерша лучше, чем Володькина монашка, правда, Алечка? Ну скажи?

Ленка не выдержала и громко хихикнула. Разговаривать с игроками она не могла, не позволено ей. Инспектор открывает рот только в случае форс-мажора — или крупье накосячил в игре, или игрок мошенничает, ну или скандал, драка, убийство, цунами. Я покосилась на Ленку и многозначительно улыбнулась, мажорам же просто раздала карты на новую игру. Мне по правилам казино поддерживать споры запрещено. Я, как швейцарский банк, — соблюдаю полный нейтралитет и люблю всех, кто приносит деньги.

— Двадцать. Стои́те? — показала я рукой на даму с десяткой и сжала губы, чтобы не рассмеяться, — уж очень забавные игроки. Ай-Петри точно меня сегодня оштрафует за непрофессиональное ведение игры. В его интерпретации это обычно звучит весьма конкретно: «Не фиг ржать, когда деньги нужно отбирать».

Володька с вызовом посмотрел на друга, позабыв о картах на своем боксе:

— Спорим, моя лучше?!

— Не вопрос! — зажегся Серж и расправил плечи, готовый ринуться в бой. — Алечка, малыш, ты — наш арбитр!

— А сколько заплатите арбитру конкурса красоты? — пошутила я, пытаясь увильнуть от участия в соревновании двух пьяных мажоров.

— Сто баксов твои, зайка, — сверкнул голубыми глазами Володька.

Такое коммерческое предложение в корне меняло мое отношение к спорам и внутренним правилам казино. Деньги хорошие, тем более на выходных я успела спустить ползарплаты. Мой Эдик обнаружил под утро, что наличности у него нет, так что рассчитываться за текилу пришлось мне, такси тоже обошлось недешево — нахрапистые водители устанавливают лихие цены у выходов из ночных клубов города.

— Идет, господа! — взялась я профессионально отрабатывать жирные чаевые. — Ваши ставки в конкурсе красоты?

— Тысяча долларов, что моя стриптизерша красивее Володькиной монашки! — Серж стукнул стаканом по сукну, подтверждая ставку.

Я молниеносно, еще до того как стакан приземлился на стол, сдвинула карты с бокса мажора чуть ближе к себе, тем самым спасла их от пролившейся водки. Сукно моментально вобрало в себя влагу, не оставляя даже мокрого пятна — блин, какие высокие технологии. Игру можно было не останавливать.

— Идет! — тут же подхватил Володька.

— Параметры оценки, господа? — подхватила я игру мажоров и покосилась в зал.

Ай-Петри — наш рабовладелец, он же начальник над всеми крупье на смене, он же пит-босс, стоял, согласно штатному расписанию казино, у рулетки, спиной к блэкджеку, опираясь двумя руками об стол. Ему было не до нас, он занимался арифметикой. Тучный дядечка за рулеткой громко не соглашался с суммой выигрыша. О, это минут на пять минимум, а то и дольше! Это ведь не зависит от математических способностей крупье — мы все здесь в этом плане гении. Тут главное не правильное умножение, а насколько дядечка восприимчивый к доводам персонала. Судя по его выкрикам «что ты гонишь» и «вы что, меня нагнуть решили, козлы» — не очень восприимчивый. Может, и минут семь у меня в запасе есть. Ленка точно не сдаст, — у крупье круговая порука, — тем более с чаевых и ей достанется, да и подруги мы как-никак.

— Размер груди, — отвлек меня Володька от наблюдений за Ай-Петри. — У моей сто процентов больше!

И округлил ладони, показывая, какой размер он рассмотрел на сцене, пока его монашка-школьница махала ногами. Его друг скептически ухмыльнулся в ответ.

— Принято, — хлопнула я ладонью по столу. — Серж, теперь ваш параметр?!

— Давай — рост! — его рука взметнулась вверх и задела абажур над столом. — Кто выше — тот и выиграл!

Абажур зашатался, и желтое пятно заметалось по зеленому сукну стола вправо-влево. Загоревшие лица мажоров на мгновение попали под яркий свет и потеряли свой дорогой лоск — бледные, опухшие, примятые, с покрасневшими глазами. Наверное, уже неделю не просыхают. Все возвращение из Таиланда празднуют. Хм, можно подумать, здесь они работают, устали стаканы с водкой целый день опрокидывать в себя, трудяги! Я незаметно покрутила лодыжками под столом, чтобы немного размять уставшие ноги. Абажур замер над картами, и парни снова оказались в легкой полутьме и обрели свой богемный блеск.

— Принято! Сравниваем грудь и рост, — я лихо хлопнула ладошкой по столу, подтверждая ставку.

Ленка покосилась на меня — чаевые-чаевыми, но на штраф легко нарваться, если начальство засечет, чем мы тут вместо блэкджека занимаемся. И сто долларами мы точно не отделаемся. За такое могут и на неделю от работы отстранить. Я подмигнула Ленке, мол, все в порядке, больше резких движений делать не буду, чтобы не привлекать к нам лишнее внимание гневного начальства. Благо камеры видеонаблюдения голос слабо пишут, музыка мешает, да и прослушивают его в записи только, если конфликтная ситуация. Так что на экране в комнате видеонаблюдения сейчас видны развалившиеся у стола клиенты, что долго размышляют над стаканом водки, перед тем как брать очередную карту. Типичная, не вызывающая никаких подозрений картинка игры в блэкджек.

— Нужен еще один параметр, чтобы наверняка был победитель, — подзадорила я друзей, еле сдерживая смех.

— Алечка, зайка, давай ты назовешь параметр. Так будет совсем по-честному: два параметра от нас и еще один — от очрав… очаро… красивого арбитра, — предложил Володька, с трудом справляясь с собственной дикцией.

«Хм, вроде бы пьяный-препьяный, а мыслит логично. Умный мажор, оказывается. Наверно, папа заставил учиться в каком-нибудь Гарварде».

— Губы! У кого больше — та и выиграла! — первое, что пришло мне в голову. Я уже готова была взорваться от смеха, наблюдая за изрядно подвыпившими весельчаками. Они даже не представляли, какой сюрприз их ожидает.

— Принято! — хором прокричали парни и захохотали.

— А если все-таки получится ничья? У одной — грудь бо́льше, у второй — губы, а рост — одинаковый? — решила я прояснить, как арбитр, все нюансы пьяного спора заранее.

— Ну тогда, моя зайка, тысяча долларов твои, — посмотрел на меня лукаво голубоглазый Володька. — И может быть, после твоей работы по коктейльчику где-нибудь в хорошем баре, здесь недалеко? Мне для тебя ничего не жалко.

Мы с Ленкой незаметно переглянулись, как прожженные заговорщицы.

— Тысяча долларов принято! — произнесла я и тут же изобразила глубокое разочарование, с издевкой посмотрев прямо в голубые глаза Володьки:– А вот с коктельчиком не получится. Сами знаете, запрещено нам, крупье, с клиентами встречаться.

Мажор огорченно развел руками:

— Облом… ж-жаль… ж-жаль… зайка.

Не переставая улыбаться и не упуская из поля зрения разложенные карты, я слегка повернулась к Ленке и тихо произнесла слово-пароль:

— Дюймовочку.

Ленка потянулась рукой к колокольчику и позвонила. Из-под земли тут же появилась Лера — наша официантка. По-моему, она далеко от нас и не отходила и уже замахалась носить водку мажорам из бара стаканами. Была бы ее воля — притащила бы им сразу ящик, чтобы до утра хватило. Ленка наклонилась к миниатюрной Лере, между собой мы ее за эту миниатюрность и называли Дюймовочкой, и тихо прошептала заявку игроков провести полчаса в компании танцовщиц. Дюймовочка улыбнулась и кивнула, показав пять пальцев.

Ленка повернулась к мажорам и пафосно объявила:

— Господа, нужно подождать пять минут. Девушки как раз переодеваются.

— Может, доиграем? Двадцать. Стои́те? — решила я воспользоваться пятиминутной паузой.

— Стою, — безразлично махнул рукой Володька, не сводя с меня глаз. На его лице застыла самовлюбленная улыбка, на которую, по-видимому, ведутся все девицы в ночных клубах и от которой я должна была свалиться к его дорогим туфлям прямо у карточного стола.

— Ж-жаль… ж-жаль… — повторил он еще раз и, опрокинув в себя очередную порцию водки, добавил: — Еще пож-жалеешь… у меня папа ого-го! Все твое казино… купит… и тебя… «Ну, я зайду без крика, без шума, ну, найду какой-нибудь повод, скажу: Ну, здраствуй, Ума», — пропел, не попадая в ноты, Володька.

Как я поняла, песня посвящалась мне. Наглая развязность Володьки меня ни капельки не смущала, хотя еще два года назад на заре своего «крупьевства» я бы обиделась, и даже расплакалась, не у стола, конечно, а где-то в туалете, подальше от камер и Ай-Петри. Сейчас же ситуация меня забавляла. Я пожала плечами, подчеркнуто наигранно, показывая, что мне тоже очень жаль, чрезвычайно жаль, ну просто смертельно жаль, застрелиться, как жаль… А моя милая улыбка дразнила его, лживо обещая райские удовольствия, может быть, когда-нибудь, потом, как-нибудь, не в этой жизни. Здесь, в казино, мы все играем — кто картами, кто душами…

— Блэкджек, — хладнокровно объявила я, положив бубнового туза к своей даме пик. — Ваши ставки проиграли, господа.

— Профи. Сдаюсь, — покорно поднял руки вверх Володька и вздохнул. — Эх, зайка…

Мне явно везло — мажоры уже были не первыми клиентами за сегодняшний вечер, у которых я лихо отбирала деньги. Интересно, что там сейчас Эдик делает, если мне весь вечер так карта прет?

— А вот и ваша любимица — Юлечка, — радостно объявила я, заметив подошедшую к нам танцовщицу.

Парни дружно оглянулись, при этом Серж так качнулся назад, что чуть не свалился с табурета, и бесцеремонно скользнули пьяными глазами по фигурке танцовщицы, раздевая и оценивая ее параметры, хотя Юлечка и так была почти раздета — в золотистом мини-платье, больше похожем на удлиненную майку, к которой приличные люди одевают еще джинсы или юбку, а Юлечка — розовые расшитые паетками трусики-стринги. 15-сантиметровый лаковый каблук добавлял хрупкости и так худощавой фигурке танцовщицы. Стройные спортивные загорелые ножки, казалось, росли прямо от накачанных губ Юлечки.

— Ну, что, мальчики, начнем с шампанского, французского? — у хрупкой Юлечки была бульдожья хватка и алкоголеустойчивый организм, о чем мои мажоры, прожженные ночной клубной жизнью, в принципе, догадывались.

Мы с Ленкой переглянулись. Нашим улыбкам мог бы позавидовать даже Щелкунчик.

— Без вопросов, сладкая ты наша. Шампанского! Давай что там у вас… «Вдову Клико», — бросил Серж официантке, усаживая Юлечку возле себя на табурет.

— А вторая зайка где? Сравнивать-то пока не с кем, — немного растерялся Володька. — И я не понял, эта-то чья?

Без парика и сценического костюма, в самом деле тяжело было понять, кто подошел — монашка, она же школьница, или стриптизерша в красном белье.

Я медленно скользнула взглядом по голубоглазому Володьке, что вопросительно уставился на меня, затем — по небритому Сержу, который уже заглядывал в декольте Юлечке, — ему было все равно, кто она: монашка или стриптизерша, и наконец по Юлечке, томно покачивающейся на табуретке в ожидании шампанского, бокал которого стоил в нашем нескромном заведении как авиабилет до Парижа, откуда его и привозили к нам.

— Но вообще-то сравнивать не с чем. Юлечка у нас талантливая девочка — танцует и в костюме монашки, и в белье стриптизерши, — произнесла я, растягивая каждое слово. — Вам, господа эстеты, понравилась одна и та же танцовщица. Просто в разных нарядах. Так что — чистая ничья!

Над столом зависло гробовое молчание. Мы с Ленкой, затаив дыхание, смотрели на мажоров, мажоры в недоумении смотрели на Юлечку, Юлечка рассматривала свой перламутровый маникюр, ей было фиолетово — у нее почасовая оплата.

Володька ударил ладонью по столу и воскликнул:

— Ну и развела ты нас, зайка!

— Да-а… профи! Чистая работа, бейби! — добавил восхищенно Серж и прижал к себе Юлечку.

Мажоры громко расхохотались. Ай-Петри резко оглянулся на смех, но отметив наметанным глазом количество фишек у меня под руками, что сообщали ему: «здесь все в шоколаде, деньги все наши», спокойно продолжил свои дела на рулетке.

Тысяча долларов ушли в бокс для чаевых.

Story №2. Роза, карты, два крупье

Глоссарий казино:

«Первый», он же дилер — крупье, который непосредственно ведет игру, то есть раздает карты, запускает шарик на рулетке, отбирает деньги, выдает выигрыши и терпеливо выслушивает весь бред, который несут игроки. «Второй» крупье — он же инспектор игрового стола, сидит или стоит, бездельничает и контролирует, или делает вид, что контролирует, правильно ли все делает «первый» и не жульничает ли игрок.

Я подцепила острым каблуком журнал с грудастой блондинкой и одним махом безжалостно сбросила его со стула. Это — Лешкина корреспонденция, снабжает наших ребят свежей эротической литературой. Мои бедные ноги, прямо в туфлях, вытянулись на освободившееся место. Ноги облегченно вздохнули. Не приучены они у меня к каблукам — терпят их только ради дресс-кода крупье, ну и ради Эдика, конечно. Любит он, чтобы его «гьорл» была, так сказать, на высоте, а не на мягкой платформе кроссовок. Ну а мне с моими ста шестьюдесятью пятью сантиметрами было тяжело даже на каблуках дотянуться до высоких стандартов Эдика.

Слава богу, комната отдыха крупье, в казиношном сленге именуемая гламурно «тусовкой», пустовала. Все работали в главном зале — там кипело жуткое «шпилево». Можно было немного отдохнуть в райской тишине, ничего не делая. Даже телевизор не хотелось включать — местные каналы все равно ничего хорошего в такую рань не транслируют, а настраивать уставшие мозги на англоязычные волны — утонченный мазохизм. На своем же стареньком айпаде я уже все фильмы пересмотрела, и не раз. Эдик месяц как обещал загрузить чего-нибудь новенького, но… ни кина, ни Эдика, увы. И Wi-Fi у нас нет, не положено типа — хотя это все прибамбасы нашего начальства. Придумали себе какую-то там систему безопасности с длиннющим списком правил к ней и мучают сотрудников. Мобильный интернет не может пробиться к нам через толстые стены старинного здания, в котором и размещено наше казино, даже звонки и смс-ки проползают медленно и через раз. Зданию лет двести, особняк какого-то богатого мануфактурщика — тогда на кирпичах не экономили. Так что в каменном веке работаем.

Я взяла сиротливо валявшийся на диване журнал — изрядно потрепанный, с коричневыми кофейными следами от кружек, с блондинкой, но не грудастой, как в Лешкином «Плейбое», а тощей и «унисекс». Чтиво то ли для домохозяек, то ли для светских львиц. Лениво пролистала, безразлично пробегая по картинкам со свежими сияющими женскими лицами — крем от морщин, краска от седин, духи для мужчин… хм, бриллианты для горилл… во всяком случае, гориллы и сережки висели вместе на каких-то лианах.

Бриллианты мне не по карману, а значит можно не заморачиваться их каратами и чистотой. Духи у меня уже пять лет как одни и те же — вечный «Шанель №5». Папе нравятся, вот он и дарит, а мне все равно, зато ему приятно. Косметикой я тоже не очень интересуюсь по жизни. Если бы не требования казиношного начальства, заставляющего заманивать клиентов на игру красной помадой и взмахом коровьих ресниц, я бы легко обходилась и без косметички. Бессмертный крем «Нивея» пока отлично справлялся со всеми потребностями моих двадцатипятилетних кожи и души.

Уставший взгляд остановился на развороте журнала — «Гороскоп на 30 сентября», ничего серьезней сил читать не было. «Близнец. Вас ждет день, полный сюрпризов: весточка от близкого человека, неожиданная встреча и романтическое свидание». Прямо не гороскоп, а бразильский сериал, только вот часы, висевшие на стене прямо передо мной, показывали шесть, утра шесть. Еще немного, два часа, и домой — спать, а вечером опять сюда же. Так что любая встреча или свидание, назначенные вне казино и моей подушки, пролетают мимо со скоростью шарика, несущегося по барабану рулетки. Чушь все эти гороскопы!

Я устало откинулась на спинку потертого кожаного дивана и придавила головой чей-то свитер. Мягкий комок попал под затылок как раз кстати, — будет подушкой, ее хозяин все равно еще не скоро придет. Грустно посмотрела на экран спящего телефона, уже без надежды, в шесть утра умирает любая надежда — сообщений не было, не отвеченных звонков тоже; на всякий случай пролистала старые сообщения, а вдруг новое затерялось между ними. Не затерялось.

Зря я сегодня, как ненормальная, приперлась на смену на 12-сантиметровых каблуках. Могла бы ограничиться стандартными восьмью сантиметрами — минимум, положенный крупье женского пола в нашем элитном заведении. Эдик так и не позвонил. «Хотя, может, проснется через часик — наберет меня, и каблуки пригодятся», — теплилось внутри меня. «Вряд ли, — шептал полусонный здравый рассудок, — если уже почти неделю не звонит…» Так что гороскоп врет насчет весточки от близкого человека, с весточкой глухо уже пятый день. Лучше бы астролог просто сказал, доживу ли я сегодня до конца этой сумасшедшей смены.

Наш добрый Ай-Петри два часа без перерыва продержал меня на рулетке «первой», на вот этих проклятых каблуках, одетых ради Эдика! От усталости не хотелось ни думать, ни пить, ни есть. Тарелка, заваленная бутербродами с подсохшим сыром, говорила, что или всем, как и мне, не до еды, что мало вероятно — парни у нас прожорливые, особенно толстяк Ромка, или я — первая счастливица, которую отпустили отдохнуть за последние несколько часов.

Я уже потянулась за наушниками, чтобы погрузиться в музыкальную нирвану хотя бы на двадцать минут заслуженного отдыха, как дверь распахнулась, и в комнату ворвалось:

— Ну, давай, давай, красавица! Семерочка нужна!

— Спасибо, ставок больше нет! Нет! — перекрикивал и игроков, и музыку звонкий голос Ленки. Не зря же она педагогический закончила, ей еще в жизни столько орать придется. Вот и тренирует голос за рулеткой для будущей профессии.

В дверях появился его величество наш рабовладелец Ай-Петри, по паспорту Петя — наш пит-босс, как звучала его полуофициальная должность. Полуофициальная, потому что отдел кадров с ума сходил, не зная, как нас обозвать согласно Трудовому кодексу. Трудовой кодекс с игорным бизнесом пока не договорились.

— Селезнева. На блэкджек. ВИП-зал. Первой. Быстро.

Мой рай закончился, так и не начавшись.

— Ай-Пе… — чуть не спалилась я, так как за «Ай-Петри» полагалась почти гильотина в виде штрафа, но вовремя исправила ситуацию: — Петя, я же только с рулетки!

Моему возмущению не было предела, хотя пререкаться с рабовладельцем — бессмысленно, и даже опасно, можно нарваться на неконтролируемый гнев, но в шесть утра мой инстинкт самосохранения спал без задних ног, и мертвецки уставший организм пытался отвоевать свое законное право на двадцатиминутный отдых на диване.

Ай-Петри резко дернулся и сделал два широких прыжка в моем направлении. Я вскочила как ошпаренная курица, позабыв о чугунных ногах и высоченных каблуках, резко отбросила от себя подальше примятый свитер — может, это его. Но Ай-Петри пролетел мимо, не одарив вниманием ни меня, ни свитер, пнул на ходу грудастую блондинку, вернее журнал с грудастой блондинкой — тот полетел аж под диван, Лешка опять будет материться, что кто-то стащил у него очередной номер, — схватил подсохший бутерброд с тарелки, проглотил не разжевывая и рявкнул в мою сторону:

— Селезнева, быстро метнулась на блэкджек. Там Роза пришла.

— Петя, она же в прошлый раз тридцать штук унесла! Она же профессиональный шулер, — непонятно с какой целью взбунтовалась я, так как кто шулер, а кто честный игрок в стенах казино решают пит-боссы, администраторы, охранники, операторы видеонаблюдения, но никак не простые холопы-крупье.

— Не мели чепуху, Селезнева. Она две недели назад почти сотку оставила. Давай, к чертям рулеточным, быстро на блэкджек дуй. Быстро, мать твою рулеточную, — бросил в мою сторону разъяренный Ай-Петри и вылетел из комнаты в игровой зал, дожевывая на ходу второй засохший бутерброд.

Я вздохнула и посмотрела на себя в зеркало, посылая ко всем казиношным чертям и Розу, и тяжелую долю крупье в шесть утра. Свет мой зеркальце, скажи, ах нет, лучше помолчи! Из-под черной челки на меня смотрели покрасневшие глаза с безупречно накрашенными ресницами — суперстойкая тушь не осыпалась даже под утро. Я представила себе, что я — кинозвезда, и должна выйти под софиты вспышек фотокамер на красную дорожку. Мои пересохшие губы собрались в бантик и послали воображаемым фанатам воздушный поцелуй. В приглушенном свете казино недостатки рассеиваются, и все кажется красивее, моложе, богаче, а жизнь — проще. Можно себя представить и настоящей Умой Турман, тем более многие в казино подмечали наше с ней сходство, наверно из-за серых глаз, или из-за черного каре — с почти таким же, немного длиннее, до плеч, она вытанцовывала с Траволтой в «Криминальном чтиве». Я скорчила своему отображению рожицу, поправила пряди каре, пальцами пораздвигала веки, похлопала ладошками по щекам — типа для свежести, подкрасила ярко-красной «лореаль» губы — типа для красоты, расправила плечи — типа я совсем не устала, и открыла дверь в ад.

— Ставок больше нет! Нет больше! — надрывался над рулеткой наш тихоня Кирилл.

Посмотришь, очкарик-очкариком, ботан-ботаном, в перерывах сам с собой, иногда с Ай-Петри, в шахматы играет втихомолку, от него слова не услышишь в «тусовке», а за рулеткой вон как орать умеет. Хотя наши игроки и немого могут вынудить кричать истошным голосом.

— Ну давай, давай, туза мне, туза! — подскакивал на табурете за блэкджеком статный мужчина с дымящей сигарой.

— Один поцелуй! Он у меня фартовый! — кричала дородная блондинка на рулетке, целуя силиконовыми губами фишку и наклонялась низко над столом, чтобы дотянуться до первой колонны.

Толстая шея Ромчика вытягивалась и выгибалась, как разваренная макаронина, в сторону красотки, и глаза, вместо того чтобы следить за игрой, тонули в пышном декольте девушки.

Зал гудел, смеялся, ругался, возмущался, пел, орал… Зал играл. Игроки разных пород, состояния и настроения облепили со всех сторон все рулетки, карточные столы и бар.

— Селезень! Шевелись, мать твою! Быстро! — рявкнул Ай-Петри мне прямо в ухо.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 140
печатная A5
от 526