электронная
22
16+
1966

Бесплатный фрагмент - 1966

Поэма о первой любви

Объем:
40 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-5825-7

Пролог

Весна цвела. Свет лил во все углы

В обычной однокомнатной квартире,

Где складываться начали — милы —

Мои воспоминания о мире.

Я жил у тёти с дедушкой моим.

Мне шёл тогда четырнадцатый что ли?

Легко учился в музыкальной школе,

А на баяне был неотразим.

Неплохо нам втроём казалось жить,

Заботясь друг о друге понемножку.

Я должен был полы сегодня мыть,

Из овощного притащить картошку.

Смешные цены были в это время —

Три пятачка за целый килограмм!

Я дань отдам скворчащим беляшам,

Но это будет в следующей поэме.

О, винегрет! О, сырники! В меню!

Гуляш, окрошка, драники, пельмени!..

Я перед вами встал бы на колени,

Но своему герою не вменю.

Пусть по полу спокойно возит тряпкой,

Живёт без капитала и вранья.

Пусть ходит в школу с неизменной папкой,

Осознавая собственное «я».

Пусть тётка в дневнике его находит

Лишь то, чем возгордится вся родня.

Пусть в жизни у него, как у меня,

Лишь лучшее блистательно выходит!

I

Она жила со мной в одном дворе,

Как все, играла в баскетбол за школой,

И по весенней, солнечной поре

Была такой же солнечно-весёлой,

Небесно и светло голубоглазой,

Красивее красавиц из кино

Так ярко, что в глазах моих темно

Непостижимо становилось сразу.

Казалось, будто обликом она

Меня неслышно, внятно окликала,

Тревожащей загадкою полна,

Манила за собой и прогоняла.

Я даже, мне неловко вспоминать,

Подглядывал за нею из подъезда —

Пытался ту загадку разгадать,

Но было всё, ей-богу, бесполезно.

Ухаживать я просто не умел,

Об этом лишь мечтая осторожно:

Сводить в кино, нести портфель, возможно —

Подростковой фантазии предел.

События тянулись, не спеша,

Уроки в школе, музыка и книги —

Всё впитывала юная душа

Витальным, хлебным запахом ковриги.

Был несравненным каждый новый день

И свежим, и насквозь прозрачным воздух,

Порою мысли были набекрень

О космосе и настоящих звёздах.

То в Политех, то на завод «СК»

Ходили на экскурсии всем классом.

Вела нас трелью школьного звонка

Судьба ширококлёшая с запасом.

Олимпиады, химия, труды,

Бассейны, танцев бальных искушение

Влекли в неутомимое движение

Философа, пока без бороды.

И сломанные лыжи, и коньки,

И караси с удачливой рыбалки…

И были эти мелочи не жалки,

Поскольку чувства были высоки.

Мне как-то надо девочку назвать.

Ну, скажем, Лена. Лена Кудряшова.

Я был влюблён в полнейшем смысле слова,

И, видимо, не мог того скрывать.

Однажды одноклассник Игорёк,

С которым за одной сидели партой,

К себе моё внимание привлёк,

Изображая фокусника с картой.

И вдруг пообещал мне раздобыть

В подарок фотографию Елены.

Я клюнул на слова его мгновенно,

Не размышляя. Так тому и быть.

Три долгих дня обещанного ждал,

Но представлял подобное едва ли:

Меня немилосердно разыграли —

И фото Игорь детское достал.

Я взять его, конечно, отказался,

Совсем разочарован и уныл:

Я маленьких девчонок не любил —

С сестрёнкой младшей «горя навидался».

И далее пошло всё, как обычно:

Учёба, книги, музыка, мечты,

По общим меркам — скромно и прилично,

Без паники и лишней суеты.

В ту пору мы сдружились с пареньком,

Который жил площадкою пониже.

Учился он в училище речном,

Был по природе к реализму ближе,

И тоже был Еленою пленён.

Пусть и не так возвышенно влюблён,

Но понимал мои переживания,

Лирические думы и мечтания.

Мы с Александром были заодно,

Научную фантастику любили,

На Фантомаса, помнится, ходили,

Потом на Макса Линдера в кино.

Гайдая обожали мы всерьёз,

А денег на билеты не хватало —

Ходили подрабатывать на «ДОЗ» —

Кидать дровишки в кузов самосвала.

Давали за машину три рубля —

Ни воровать, ни вымогать не надо.

На эскимо, на плитку шоколада,

На что другое «вящей пользы для…»

У Сани (как его я называл)

Две маленьких сестрёнки, мама, отчим.

Обычная семья — не идеал,

Но и других не хуже, между прочим.

Он занимался плаваньем тогда,

По-доброму завидовал баяну,

Со слухом у него была беда,

Хотя совсем чуть-чуть, грешить не стану.

К нему «на телевизор» я порой

Захаживал и просто повидаться.

Мне было интересно с ним общаться,

Он был мне и товарищ, и герой.

Речник готовый без пяти минут,

А мне ещё учиться да учиться…

И не случайно в первый раз побриться

Одновременно мы решили тут.

Природная стыдливость промеж нас

Немногое оставила для тайны,

Но не были и знанья чрезвычайны,

Довольно непристойные подчас.

Нас улица не слишком увлекала —

Труд чаровал романтикой сильней,

И правда жизни больше волновала

Недостижимой стороной своей.

Мы жили в самой лучшей из всех стран,

Из всех существовавших на планете —

Её неизбалованные дети,

Где тайно был рождён большой обман.

Мы сами, чуть пораньше рождены,

Его почти никак не ощущали,

Но самый главный класс моей страны

Уже тайком от власти отстраняли.

И мог ли я тогда предполагать,

Что с нами лет за двадцать постепенно

Произойдёт такая перемена,

Которую рассудком не объять!

II

Дождливою порою, в сентябре,

В приталенном и светленьком пальтишке

Она легко являлась во дворе,

И трепетало сердце у парнишки.

Как трогательно могут задевать

Походка, хлястик, туфелька, причёска,

Что существуют врозь совсем неброско,

Но вместе — много больше, чем «на пять»!

Не это ли гармония сама —

Основа музыкального аккорда?

Я понимал её ещё не твёрдо

И оттого почти сходил с ума.

И к ночи представлял я, засыпая —

Сквозь этажи иду к её ногам,

Шепнуть: «Спокойной ночи, дорогая».

Тогда я доверял своим словам,

Баяну верил в то, что он баян,

Румянцу верил в то, что он румянец,

И в голове царил отнюдь не глянец,

А полный романтический туман.

Я многому сегодня знаю цену,

На годы и на мудрости богат,

Но чувства, что выходят на арену,

Дороже вряд ли стали бы стократ,

Когда б не шаг назад к капитализму,

Когда б душе не подступил финал

И то, что я любовью представлял,

Разбито злободневностью капризной.

Тогда же счастье в нас торжествовало,

Мы были вдохновенны и чисты,

По-матерински солнце пригревало,

И по-отцовски гладили кусты.

Я не сказал, какой зеленый город

Тогда нас окружал и брал в полон,

Про тополей и клёнов миллион,

И миллион берёзок без забора.

В Европе и Сибири вы едва ли

Листвы такое скопище видали

И, приходя на праздники в горсад,

Мы зрели пресловутый город-сад.

Дворец культуры, где-то в месяц раз

Классической симфонии назначен,

Был рад и современности горячей

Естественно вливающейся в нас.

И школьников там танцам обучали,

Собрав по три, как помнится, рубля.

Мы танцевали вальс и хали-гали,

Всё должное искусству уделя.

Держать себя учились постепенно,

А главное, из нашего двора

С девчонками туда ходила Лена —

Обманчивого случая игра.

О, я мечтал! Я встану с нею в паре

И воспарю на небо торжества.

Предательски кружилась голова,

Почти не позволяя быть в ударе.

Что делать, принимать ли бодрый вид,

Пытаться ли разыгрывать артиста,

Когда от вальса чуть ли не тошнит,

А музыка играет слишком быстро?

Представьте ураган противоречий

Мальчишку разрывавший пополам.

К ней подойти? Легко, скажу я вам.

С ней танцевать? Не может быть и речи!

Никто не мог беде моей помочь

Ни мудрый дед, ни ласковая тётя

Ни друг, влюблённый, как и я точь-в-точь,

Которого вы тоже не спасёте.

Я с ней на демонстрации хотел

В одном ряду поближе оказаться,

Почти совсем себя преодолел,

Но не посмел через толпу пробраться.

Потом, обратно топая домой,

И вовсе умудрился отличиться:

На лестнице троллейбуса стальной

Решил бесстыдно сзади прокатиться.

За то едва дубинкой по спине

Не получил от милиционера.

Сия предупредительная мера

Порядок обеспечила вполне.

Эх, осень! Раньше ты не так летела,

А приземлялась, медленно кружась,

Обратно возвращаясь то и дело,

На снег и послепраздничную грязь.

Весна мне больше нравилась тогда.

Пройти полегче можно по сухому

До музыкальной школы, снова к дому,

Где под сугробом — чистая вода…

Совсем как в раннем детстве на селе,

Куда меня маленечко тянуло,

Где жизнь меня ничем не обманула —

Единственное место на Земле! —

Где я родился, вспоминали, синим

И бабушка сказала: «Не жилец!»

Но мы её пророчество отринем,

Поскольку жив доселе молодец.

Как многие, рождён в пятидесятых,

Я голода и холода не знал,

Ни шубы, ни борща не избегал

И не держал фортуну в виноватых.

От детских хворей вовремя привит

И вовремя «заправлен» рыбьим жиром,

Чтоб не достал какой-нибудь рахит,

Я был готов к единству с этим миром.

Я был воспитан больше, чем здоров

И был начитан больше, чем воспитан,

И к радости советских докторов

Хорошим отличался аппетитом.

И как такому парню не любить,

К изяществу душою не тянуться,

За прелестью не мчаться во всю прыть

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.