электронная
72
печатная A5
446
18+
17

Бесплатный фрагмент - 17

Сборник рассказов

Объем:
252 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-6317-1
электронная
от 72
печатная A5
от 446

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Где твои 17 лет?

На Большом Каретном.

Где твои 17 бед?

На Большом Каретном.

Где твой чёрный пистолет?

На Большом Каретном.

А где тебя сегодня нет?

На Большом Каретном.

В. С. Высоцкий

День рождения

Было это давно. За год или два до московской Олимпиады. Родители переехали со Ставрополья в Тульскую область. Вдруг. Неожиданно и быстро.

Я попрощался со своими друзьями, двумя Славками. Получил от них в подарок набор открыток о космосе. И отбыл вместе с семьёй к новому месту жительства. Богородицкий район. Недалеко от Куликова поля. Посёлок Румянцево.

Именно в этом посёлке и располагалась школа, в которую ходили дети как с самого Румянцева, так и с окрестных деревень.

Новенькому всегда сложно. Сложно вписаться в уже существующий коллектив, занять своё место в классе. Да и к тому же роста я, мягко говоря, был невысокого. Метр с кепкой.

Поэтому мне сразу же наваляли. В первый же день. Ну как наваляли. Кто-то толкнул, кто-то подставил подножку. Я и грохнулся. Встал. Отряхнулся. Кто толкнул, непонятно. Ну да ладно.

В классе я старался быть ниже травы, тише воды. Присматривался. Присматривались и ко мне.

За три месяца, проведённых в новой школе, случилось несколько стычек с одноклассниками. Без драки, но неприятных. Друзей у меня не было. Так что заступиться за меня, если что, тоже было некому.

А в начале декабря у нашей отличницы Танечки Макаровой случился день рождения. И не простой, а особенный. Жила Таня с родителями не в посёлке, как остальные дети, а на небольшом хуторе на опушке леса. Отец Тани работал егерем. И жильё у него было поближе к работе. Громадный деревянный дом. Рядом ряд сараев. И огромные сосны, полукругом обступившие всё это хозяйство.

Родители Тани пригласили весь класс к себе в дом. Наготовили еды, накупили напитков. И уехали к знакомым, предоставив молодёжи развлекаться в своё удовольствие. С условием — никакого алкоголя и табака.

Для 12-летних подростков это было настоящее событие. Одни, без взрослых. С ума сойти.

Свой день рождения я не любил.

И виноваты в этом были родители. Когда мне должно было исполниться 10 лет, они решили отметить это событие. Позвали гостей. Взрослых. 10 человек. И несколько детей, которых я до этого знать не знал.

Взрослые спросили у родителей: «Чем увлекается мальчик?» «Читать любит, — ответили родители, — лучшим подарком для него будет книга».

А с книгами в то далёкое социалистическое время была напряжёнка. Мало их было в продаже. Но кое-что было.

Я с нетерпением дождался своего дня рождения. Мама накрыла стол. Отец подарил ей цветы. Потом они торжественно вручили мне прямоугольный свёрток, в котором оказалась книжка Станюковича «Беспокойный адмирал».

Я поблагодарил родителей и принялся было разглядывать книгу. Но в прихожей зазвонил звонок. Пришли первые гости. Я отложил книгу и пошёл в прихожую встречать гостей.

Гости, здоровенный дядька и его маленькая жена, пришли с ребёнком, пятилетним пацаном, который сразу же нашёл общий язык с моими младшими братьями и ушёл играть с ними в соседнюю комнату.

Здоровенный дядька сунул мне в руки книжку. Знакомая обложка. Станюкович, «Беспокойный адмирал».

Я аккуратно положил две одинаковые книжки к себе на письменный стол и пошёл встречать очередных гостей.

Кто-то приходил парами. Кто-то приводил с собой детей. Но дети были или старше меня, или намного младше. Общаться мне было не с кем.

Затем гости сели за стол. За взрослый стол, где были закуски и спиртные напитки. А нас, детишек, посадили за стол поменьше, с тортом и чаем.

Попили, поели.

Взрослые вели оживлённые разговоры, говоря всё громче и громче. Дети помладше переместились в детскую играть в свои малышовые игры. Те, кто постарше, ушли на улицу.

Я остался один за своим письменным столом, на котором стояла стопка одинаковых книжек. 11 «Беспокойных адмиралов» Станюковича.

С тех пор я свои дни рождения не люблю. Неуютно я себя чувствую. Зато чужие праздники мне всегда нравились. Подарил подарок и развлекайся в своё удовольствие.

А тут не просто день рождения. А день рождения без взрослых. И с танцами.

Родители Танечки к празднику подготовились основательно: нарубили салатов, сделали селёдку под шубой, привезли из города два ящика шипучки. Всё приготовили, расставили, разложили, приняли гостей, пересчитали всех нас и уехали до вечера к родственникам.

Собрался практически весь класс. Человек 25. Девочки были в нарядных платьях, мальчики в новеньких сорочках и свитерах. Смотрелись мы совсем по-другому, чем в школе.

Каждый подарил имениннице подарок. Я принёс один из экземпляров «Беспокойного адмирала». Это была предпоследняя книга, которая у меня осталась в наличии. Девять экземпляров я уже довольно успешно подарил своим сверстникам на их дни рождения. Сам я, кстати, эту книгу так и не прочитал. И, наверное, так никогда и не прочитаю.

— Желаю тебе здоровья и быть умной девочкой, — сказал я Тане и протянул ей подарок.

— Спасибо, — ответила одноклассница и спросила: — Интересная книга?

— Очень, — честно соврал я, — зачитаешься.

Таня кивнула, поблагодарила меня и пригласила в дом.

Из прихожей я попал в большую комнату, где вдоль стенки стояло несколько столов, уставленных тарелками с едой. Столы тянулись в другую комнату поменьше. Как-то так получилось, что в меньшей комнате обосновались мальчишки. Была ещё одна комната в доме, которую оккупировали девчонки. Они устроили там раздевалку.

Большая часть большой комнаты была пустой. В углу стоял журнальный столик с проигрывателем и кипа пластинок: Як Йола, Алла Пугачёва, София Ротару. Иностранные исполнители были представлены Карелом Готтом и Анной Герман.

Расселись за столами. Перекусили.

Разбились на группы. Точнее говоря, на две группы. По гендерному признаку.

Девчонки крутились около проигрывателя. Мы, сильная половина класса, столпились в маленькой комнате. Делая вид, что ещё не все салаты попробовали и что нам надо о чём-то срочно поговорить.

Кто-то поставил пластинку «Когда цвели сады». Дом наполнился музыкой и пронзительным женским сопрано, от которого побежали мурашки по коже.

Наступило время танцев. И кому-то надо было сделать первый шаг — пригласить одну из девочек.

— Ну что? Кто первый пойдёт? — вдруг подал голос самый хулиганистый из класса, Арик Мартиросян. — Кто самый смелый?

Народ промолчал. Смелых не оказалось.

— Именинницу не приглашать, — вдруг хриплым голосом продолжил Мартиросян, — я её сам приглашу. А кто пригласит, ноги сломаю.

И почему-то покраснел.

— Вот и приглашай, — посоветовал ему один из одноклассников.

— Потом, — глядя куда-то в сторону, сказал Арик, — надо сначала разогреться.

Но разогреться не получалось. Все трусили, поглядывая на стайку наших девчонок, толкающихся и хихикающих у противоположной стены. Девчонки стреляли по нашей оробевшей толпе глазками и о чём-то шушукались, ожидая, когда хоть кого-то из них пригласят на танец.

Но желающих первым пересечь импровизированный танцпол и пригласить на танец девочку среди сильной половины класса не было.

Вместо Герман зазвучала Пугачёва. Пауза затягивалась. Неприлично затягивалась.

И тут я решился.

— Кто из девчонок танцевать умеет? — спросил я, нарочито медленно вытирая руки о льняную салфетку.

Все посмотрели на меня.

— Ленку Ковальчук на бальные танцы родители в Богородицк возят, — сказал кто-то, — раз в неделю.

Ленка стояла с краю от основной кучки девчонок и о чём-то говорила со своей подругой Верой.

Я встал, отряхнул с себя невидимые пылинки и пошёл в сторону Ленки.

Музыка смолкла. Кто-то лихорадочно менял пластинку, чтобы поставить медленный танец.

Я пересёк комнату на негнущихся ногах. Подошёл к Ленке.

Глаза у неё расширились. Лицо пошло красными пятнами.

— Лена, разрешите пригласить вас на танец, — неожиданно громко и звонко сказал я.

Ленка сглотнула. Криво улыбнулась.

— Я не танцую, — вдруг так же звонко выдала мне в ответ и захлопала своими ресницами.

Рядом кто-то охнул. В мужской половине кто-то вполголоса выругался.

Я топтался перед Ленкой, как дурак, и не знал, что делать. По спине тёк пот. Горло пересохло. Внезапно захотелось в туалет.

Наконец, я глубоко вздохнул. Что-то промычал про следующий раз и направился в сторону прихожей.

Там я схватил чью-то тёплую куртку и вывалился во двор. Следом за мной вышли два брата-близнеца, Вовка и Юрка. На дворе лежал утоптанный снег. Было морозно. Вечерело.

— Вот она тебя отшила, — сказал Юрка и похлопал меня по плечу.

— Не переживай, — поддержал брата Вовка.

— А где тут туалет? — спросил я их.

— В доме, — ответил Юрка. — Но если поссать, то за углом можно, у сараев. Пошли с нами.

И мы втроём пошли вдоль стены за дом по утоптанному снегу.

Между домом и сараями стояла громадная сосна. Её основание было засыпано снегом. К этому сугробу мы и подошли.

Подошли, расстегнули свои штаны и не спеша помочились, растапливая горячей мочой холодный снег причудливыми узорами. Я попробовал нарисовать на сугробе сердце, но хватило меня только на половину картинки.

Вдруг за углом раздался голос нашей старосты класса, Ларисы Коротких.

— Где Вадик? — спросила она у кого-то.

— С близнецами за угол пошёл, — ответили ей.

Мы резко прекратили наши художества и принялись застёгивать брюки. Вовка с Юркой справились мгновенно. А вот у меня заело молнию, в которую попала рубашка.

Я дёрнул молнию раз, другой. Отвернулся к сугробу. Запахнулся курткой. Предстать перед девчонкой с расстёгнутой ширинкой было бы очередным унижением после отказа потанцевать.

За спиной раздались чьи-то шаги.

— Вадик, — услышал я голос Ларисы, — ты что тут? Ты не переживай.

— Я не переживаю, — пробурчал я, стараясь сильнее закутаться в куртку.

— А что вы тогда тут делаете? — задала очередной вопрос Лариса.

— За белками наблюдаем, — вдруг отозвался Юрка, — они тут территорию метят. А мы следим за их поведением. Вон сугроб видишь? Пометили его весь.

И мы все посмотрели на сугроб. Сугроб и действительно был весь в жёлтых дырках. Видимо, до меня с близнецами его уже кто-то посещал.

— Это белки сделали? — спросила Лариса.

— Ну не мы же, — отозвался Юрка. — У них сейчас самое время, для того чтобы территорию метить.

— Да при чём тут белки? — вдруг рассердилась Лариса. — Что вы мне голову морочите? Я насчёт танцев. Мы тут с девочками поговорили с Ковальчук. Она не это хотела сказать. Она растерялась.

— И чё? — спросил я, глядя на сугроб.

— Возвращайся, вот чего, — сказала Лариса. — Она тебя сама пригласит. Не бойся.

— А я и не боюсь, — сказал я, по-прежнему разглядывая сугроб.

В расстёгнутую ширинку задувало. Становилось холодно.

— Между прочим, белки переносят бешенство, — вдруг продолжил свою зоологическую тему Юрка, — очень опасная болезнь.

— Да ну вас, — проворчала Лариса. — Вадик, ждём тебя в доме.

Сзади захрустел снег. Я оглянулся. Лариса скрылась за углом.

Я посражался с заевшей молнией ещё с полминуты и всё-таки застегнул её.

Продрогшие, мы зашли в дом. Скинули куртки, протиснулись в мужскую комнату. Мне пододвинули стул. Кто-то протянул бутылку «Колокольчика».

Я налил шипучий лимонад в стакан и принялся его смаковать. Пузырящийся напиток приятно освежал горло.

Рядом сидели и стояли мои одноклассники и чего-то ждали. Девчонок нигде не было видно. Они все собрались в своей комнате, откуда доносился гул голосов.

— Может, они её там бьют? — вдруг спросил Мартиросян.

— Кого? — удивился я.

— Балерину твою, — сказал кто-то.

Ребята рассмеялись.

В этот момент вдруг открылась дверь из девчачьей раздевалки. Наши девчонки вышли оттуда с серьёзными лицами и опять сгрудились возле проигрывателя. Последней вышла Лена Ковальчук и направилась прямиком к нашему столу. Ребята расступились перед ней. Она подошла ко мне, сидящему на стуле. Глаза у неё и правда были заплаканы.

Все замолчали.

Лена улыбнулась мне.

— Вадик, можно пригласить тебя на танец? — спросила она и замолчала в ожидании ответа.

Остальные смотрели на нас и тоже молчали.

Я заглянул в пустой стакан. Глядя куда-то в сторону, взял новую бутылку «Колокольчика», стоявшую на столе. Открыл её, наполнил стакан, выпил до середины.

Все молчали. Было слышно, как пузырьки газа лопаются на стенках стакана и у меня в горле.

Я перевёл взгляд на Лену. Она стояла и хлопала своими ресницами.

— Не видишь, что ли, я занят, — небрежно бросил я ей.

Класс выдохнул. Одновременно все.

Лена всхлипнула. Закрыла лицо руками и убежала куда-то.

— Красавчик, — заорал вдруг один из близнецов, — мужи-и-и-ик.

— Танцуют все, — вдруг рявкнул Арик Мартиросян и ринулся в большую комнату.

За ним устремились остальные пацаны. Танцевать.

Началось веселье.

Лишь где-то плакала несчастная Ленка.

К ней навсегда приклеилась эта кличка — Балерина.

А я сидел за столом и пил лимонад. И глупо улыбался.

Коллектив принял меня в свои ряды.

Миротино

Когда я был маленький, наша семья часто переезжала с места на место. И не потому что это была семья военного. Нет. Сугубо гражданские люди. Но переезжали часто. Вначале, когда мне было 3 годика, снялись с места и переехали на Ставрополье.

На Ставрополье прожили почти 10 лет. Родители как многодетные получили 4-комнатную квартиру. У них была хорошая высокооплачиваемая работа. Я с братом ходил в музыкальную школу. У нас были друзья. Устоявшийся круг общения.

Я до сих пор не понимаю, для чего было уезжать из этого круга. Как и не понимаю, для чего было уезжать из Алма-Аты, где я родился. Какая-то неведомая сила гнала моих родителей. Причём новое место жительства почему-то всегда было хуже предыдущего.

Когда я вырос, я задавал этот вопрос про смену места жительства. И ни разу не получил внятного ответа. Точнее, ответы были, но это было похоже на отговорки.

— Почему мы уехали из Алма-Аты?

— Потому что ты часто болел, сынок. Там плохой климат.

— Почему мы уехали со Ставрополья?

— Потому что там зимы без снега, сынок. Без снега. Дождливые и грустные.

А где у нас снег? Правильно. В Тульской области зимой много снега. Именно туда мы и поехали.

Точнее, вначале туда отправился отчим. Он каким-то образом узнал, что в Заокском районе есть деревня Миротино. И что там есть вакансия на должность заведующего котельной, на которую он и устроился. Справил все необходимые бумаги и вернулся за семьёй — за женой и шестью сыновьями. Я был неродным. Старшим. Остальных мама рожала ему раз в два года по младенцу мужского пола.

Отчим приехал, рассказал о прекрасной русской зиме, и мы принялись собирать вещи. Мне шёл 13-й год. А на дворе была предолимпийская зима восьмидесятого года. Февраль.

Но переезд не прошёл гладко. Что-то не сложилось. То ли кто-то из младших заболел, то ли у отчима на работе с увольнением сложились проблемы и его обязали отрабатывать положенные два месяца. Но первыми в заснеженную тульскую деревню поехали я, мама и мой брат Вася. Васе на тот момент было 3 или 4 года.

Ехали мы долго. Вначале до Москвы на поезде. Пейзаж за окном менялся, как и рассказывали родители, с осенней хляби на заснеженные поля.

Из Москвы до станции Пахомово мы ехали на электричке. Три часа. В электричке было холодно и постоянно откуда-то дуло.

На станции до конечного пункта мы добирались на машине с брезентовым верхом. Это была местная разновидность рейсового автобуса. В нём было ещё холоднее. Но не дуло.

Приехали в деревню. Выгрузились. Снега действительно было много. Он искрился на солнце и скрипел под ногами.

Зашли в местный сельсовет, где выяснилось, что жильё для нас готово. Но оно холодное. Надо протопить. И вообще, дров напилить и наколоть.

Чтобы мы не мёрзли на улице, нас отвели к соседям погреться.

Вышли из сельсовета. Прошлись по деревне, по единственной улице, расчищенной от снега трактором. Наш дом оказался крайним. Около него суетился какой-то мужичок с брёвнами и бензопилой.

Меня с Васей завели в предпоследний дом. Мать сняла с нас верхнюю одежду и куда-то убежала.

Мы с братом вошли в большую комнату. Посередине комнаты стоял стол. В углу гудела печка, потрескивая горящими дровами. В комнате было грязно и воняло. По углам короткими перебежками сновали тараканы.

Кроме нас в комнате обнаружилось ещё четверо детей от года до семи лет роду. Все они были одинаковыми: большие удлинённые черепа, глаза навыкате, короткие ноги и руки. И все были лысыми. Самый младший ползал по брошенному на пол одеялу в углу комнаты. Остальные возводили вокруг этого одеяла укрепления из подушек и стульев, чтобы малый не уполз из своего угла.

Дети с интересом уставились на нас.

— Вы кто такие? — спросил старший из них.

— Мы новенькие, — пояснил я, — соседи ваши.

Старший хмыкнул и витиевато выругался. Матом.

Это произвело на меня впечатление. Мат я слышал за свою жизнь пару раз от старших ребят во дворе. А тут вдруг пацан младше меня в два раза использовал ненормативную лексику как будто само собой разумеющееся.

— А мы Росляковы, — поковырявшись в носу, сказал старший. — Девки наши в школе. Мамка на ферме. Меня Вовка зовут.

— А отец где? — зачем-то спросил я.

— Отец тоже на ферме, — ответил Вовка и опять залез пальцем в нос.

В это время один из мальцов подошёл к ведру, стоявшему около входа, снял штаны и пописал туда. Судя по звуку, ведро было наполовину полным. Запахло смрадом. Судя по всему, в ведро ходили не только по-маленькому.

— А туалет у вас где? — спросил я.

— На улице, но там холодно, — ответил Вовка и добавил: — Будете с нами играть? В тюрьму.

— Спасибо, — вежливо ответил я, — я не хочу.

Вася тоже отказался играть. Судя по всему, он просто-напросто испугался лысых яйцеголовых, похожих на инопланетян.

Мы сели с ним около стола и стали ждать маму.

— А почему вы лысые? — спросил я спустя час.

Молчать надоело. Мы согрелись. Да и запах из помойного ведра был уже не такой ужасный.

— У нас вши были, — сказал Вовка, — вот нас мамка и постригла. А потом ещё и побрила.

— А вши это что? — спросил его мой брат.

— Это такие букашки, — ответил Вовка, — они в волосах от грязи заводятся.

— Очень интересно, — сказал Вася. — А что другие твои братья не разговаривают?

— Не умеют ещё, — авторитетно сказал Вовка, — маленькие.

И добавил пару матерных слов, характеризующих его братьев.

— Понятно, — сказал мой 4-летний Вася и замолчал.

Мама пришла за нами, когда на улице уже стемнело и в дом Росляковых вернулись три старшие сестры с такими же лысыми вытянутыми головами.

— Пошли домой, — сказала она нам, — там тепло уже. Дров напилили.

Мы сказали семье Росляковых «до свидания» и перешли в соседний дом, где нам предстояло жить.

Мама сразу же уложила нас спать. Кровати не было. Было два спальных мешка и чья-то шкура. То ли оленя, то ли коровы. В один из мешков залезла мама. В другой я с братом. Уснули все сразу, утомлённые длинным днём и холодом.

Проснулись поздно.

Мать растопила печь. Накормила нас. Сходила в местный магазин, принесла два пакета продуктов.

— Сынок, — сказала она, — мне надо уехать. За остальными. Через два дня мы вернёмся. Я попросила дядю Серёжу, который дрова нам попилил, чтобы он за вами присмотрел. Ты уже взрослый. Проследи за Васей. Хорошо?

— Хорошо, — сказал я. — А когда ты вернёшься?

— Я же сказала, через два дня, — ответила мама. — Правда, тут здорово?

— А туалет тут тоже во дворе? — спросил я.

— Во дворе, — кивнула мать, — но вы можете ведро поставить в комнате и в него ходить. А потом выплеснуть. Обещают морозы.

— Мама, а зачем мы сюда переехали? — спросил я. — У нас же была квартира. И туалет в квартире. И дети там не ругаются. И друзья у меня там остались.

— Заведёшь тут себе новых друзей, — сказала мама.

Она поцеловала нас и уехала. А мы с Васей остались.

Днём я топил печку и смотрел в окно. За окном было солнце и много снега. В стороне от нашего дома строители что-то сооружали. Наверное, ещё один дом.

Вечером мы легли спать. Теперь у нас у каждого был свой спальный мешок.

Вася попросил рассказать сказку. Я рассказал. Про девочку Машу и трёх медведей. Вася слушал мою сказку, слушал и уснул. За ним уснул и я.

Проснулись мы ранним утром от холода. Дрова прогорели, печка затухла.

По дому гулял ветер. Дом был сборно-щитовой. И построили его, судя по всему, недавно. Везде дуло.

Я вышел во двор. Рядом с входной дверью был прибит термометр. Показывал он минус 26 градусов.

Я схватил охапку дров и забежал в дом. Затем ножом состругал с одного полена мелких щепок, побросал их в печку, положил газету, сверху добавил тонких поленьев.

Поджечь дрова и растопить печку мне удалось только с третьего раза, когда вся имевшаяся в доме газета уже была использована, а в коробке осталась только одна спичка.

Вася всё это время сидел в спальном мешке и следил за моими действиями.

— Нельзя, чтобы печка гасла, — сказал он.

— Молодец, соображаешь, — похвалил я его.

Постепенно комната наполнилась теплом. Вася вылез из мешка и принялся помогать мне готовить есть.

Из еды у нас были макароны, три буханки хлеба и стеклянная банка зелёного горошка. Были ещё банки с тушёнкой. Но мама забыла оставить нам консервный нож.

Мы поели хлеба. Я попытался сварить макароны. Получилось не очень, поэтому мы их отложили на потом.

Весь день сидели с братом и смотрели в окно, жуя хлеб.

За окном был снег. И рабочие. Было уже точно видно, что они строят дом по соседству с нами. Рабочие постоянно матерились. Я за всю предыдущую жизнь не слышал столько мата.

Вечером рабочие ушли. И у нас закончились дрова.

Обещанный дядя Серёжа не пришёл. Вообще никто не пришёл. Всем было наплевать, что в крайнем доме живут два ребёнка. Или просто никто не знал про нас, а дядя Серёжа забыл? Не знаю.

Закинув в печку последнее полено, я оделся. Натянул шапку поглубже и вышел на улицу. Было холодно. Очень и очень холодно. Холоднее, чем днём. В мои ботинки сразу же набился снег.

Переваливаясь через сугробы, я пробрался к строительной площадке. Там лежали плиты, доски и бруски, из которых возводился дом.

Я выбрал длинные деревянные рейки и потащил парочку из них в сторону своего дома. Протащил пару десятков метров и понял, что не осилю такую ношу.

Бросил один брусок, второй дотащил до дома. Вернулся за вторым. Сделал ещё несколько ходок.

Чувствуя, что замерзаю, ввалился в дом, волоча за собой один из брусков.

Вася встретил меня с заплаканными глазами.

— Я думал, что ты замёрз, — сказал мне брат.

— Я тоже думал, — сказал я, стараясь разжать окоченевшие пальцы.

— А я в сумке чай нашёл, — обрадовал меня Вася. — Начал вещи собирать в поход, чтобы за тобой идти. И пачку чая нашёл.

— Молодец, — похвалил я брата.

В печи догорало последнее полено.

Топора у меня не было. Пилы тоже. Пила и топор были у далёкого дяди Серёжи.

Тогда я положил брусок на порог и прыгнул на него. Брусок сломался. Я отломил кусок бруска и засунул его в печь.

Опять прыжок. Треск. Кусок бруска как раз по размерам для печи.

Наломав таким образом дров, я с братом попил чай и лёг спать.

Ночью я периодически вставал и подбрасывал в печь парочку-другую брусков, из которых должны были строить дом рядом с нашим.

Утром мы встали, поели хлеб, попили чай, пожевали окаменевшие макароны.

Я сходил во двор в туалет. Но туалет был занесён всё тем же снегом. Пришлось помочиться рядом. Вася составил мне компанию. Мочиться в ведро он отказался из солидарности.

Термометр показывал всё те же минус двадцать пять.

— Это много? — спросил брат.

— Очень, — ответил я. — Разве сам не чувствуешь?

— Чувствую, — сказал Вася и поспешил в дом.

Остаток дня мы сидели у окна, слушая мат рабочих и изредка подбрасывая в печку бруски.

Ночью я опять отправился за топливом. Натаскал брусков с запасом, чтобы не экономить. Затем ломал их, прыгая со всего размаха на эти самые бруски.

Родители с остальными братьями приехали на пятый день. То ли билетов на поезд не было, то ли ещё что-то.

К этому времени мы съели весь хлеб и все макароны.

Моя правая нога от постоянного долбления по сворованным брускам с соседней стройки распухла и болела.

Странно, но строители так и не хватились этих брусков.

— Ну как вы тут? — спросила мама.

— Вадик мне каждую ночь сказки рассказывал, — похвастался брат, — и каждый раз новые.

— Молодцы какие, — обрадовалась мама. — Вот ногой ты зря дерево ломал. Может трещина в кости образоваться.

— А мне нечем было дрова рубить, — попробовал оправдаться я.

— Надо было дядю Серёжу попросить, — возразила мама, — он бы напилил и нарубил.

— Дяди Серёжи не было, — сказал я, — а спичка у нас оставалась одна.

— К соседям бы сходили, — махнула рукой мама, — двадцать метров идти-то всего.

— У них вши, — сказал Вася, — и они писают в ведро. А мы не такие.

Я промолчал.

В конце концов, всё обошлось же. Да и нога после йодистых сеток перестала болеть, и опухоль прошла.

Спустя несколько дней, когда быт постепенно начал налаживаться, я спросил маму:

— Зачем мы сюда приехали?

— Тут настоящая зима, — как заклинание, начала повторять мама, — снег вон какой. Настоящие морозы. Не то что там, где мы жили.

— И до Москвы всего 150 километров, — поддакнул ей отчим.

Когда я вырос, я понял, что он был обыкновенным подкаблучником, который делает только то, что хочет его прекрасная половина. И оправдывает её и свои поступки, не задумываясь. Это очень удобно было — свалить всё на зиму и близость Москвы.

Так этот вопрос и остался открытым. Никто мне на него не ответил.

А я… Я постепенно привык к местным нравам и вездесущему мату. Завёл приятелей в школе. Дёргал девчонок за косы. Потихоньку рос. Обычным мальчишкой.

Когда окончил 8 классов, то уехал учиться. В город. И больше не возвращался.

Родители же до сих пор живут в этой деревне. Они уже старенькие.

А у меня при сильных морозах иногда болит правая нога.

Это как напоминание о тех пяти днях, когда я с братом сидел в занесённом снегом сборно-щитовом доме.

Сидел и рассказывал ему сказки.

Вначале те, которые читал в книгах.

А потом стал придумывать свои.

Карабула

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 446