электронная
100
18+
13 Дней

Бесплатный фрагмент - 13 Дней

Объем:
172 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-6306-9

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Я бы хотел, поведать вам самые смелые сюжеты, разыгранные мной — длинною в жизнь, но сочту нужным, распутать паутину загадок лишь нескольких из них.


Свежесть легким движением подняла меня с кровати. Меня отнесло в ванную, умыло и в общем привело в порядок.

Сердце колотило ураганом. Я оделся в самое приличное из того, что у меня было и буквально выбежал из квартиры. Холод позволил себе толкнуть меня в затылок. Разворачиваю идеи на пару с ногами обратно в сторону дома. Напяливаю греющую толстовку на замерзающее тело. Великий писатель своей идейностью, по средством рук женщины, сумел разлить прояснение и на современный, до этого момента совершенно мне непонятный, элемент одежды.

По дороге, меня пронзил укол, моей очередной во многом, воображаемой выходки.

На крышке (уголок, где школьники курили в переменки) шкерилась школота; с косяками, бульбами и прочей швалью.

Сдавив лыбу, мне уступили очередь; вся мистика бытия растянулась в улыбке. Все знали, что сегодня моя свобода только набирает. Это больше не моя школа.

Я затянулся. И еще раз. Меня немного раздавило и дальше двинуло шаркающей походкой к беседке, меня там ждут.

С Альбертом мы были знакомы по школе достаточно давно, общались меньше..

Но сегодняшний день, придется провести с ним.

В принципе, нечего интересного не происходило. После окончания мероприятия -распрощался со школой, со всем тем, что находилось в ней, после чего двинул с Альбертом к нему, с остановкой у меня. Мне нужно переобуться, меня мучила жутко не удобная обувь.

У Альберта был большой дом, блин, чертовски большой, в целом, жил он по ходу не плохо. Дом этот выходил на две улицы, сильно? Там всё, что пожелаешь: камины, террасы, балконы, винтовые лестницы, летняя кухня, куча спален, бассейн, сауна, палисадник, мангал, автомойка.. короче я устал перечислять.

Я прыгнул на диван, пока мне варили кофе.

С чашкой на пару, дожидался пока Альберт решит вопрос со своим внешним видом и естественно с деньгами.

— Нас ждут девочки.

— Это хорошо — ненавязчиво откликнулся я.

Он жил в двух шагах от трамвайной остановки.

— Да чего блин клёво, нет? — вырвалось из меня.

Альберт только улыбался и качал головой.

Мы вышли на 40 лет и топотом спустились к подругам в замороженную кафешку с пафосным именем.


Знаете, когда вижу встречных мне людей на улице -обламываюсь, что лишь мне одному принадлежит моя жизнь, ровно настолько, насколько им принадлежит их. Чувство, будто могу жить их жизнь, а они мою, особенно когда могу уловить эти: раздраженные от тяжелых пакетов в руках, счастливые от любви, исковерканные от желаний и усталые от жизни -взгляды людей, движущие себя через сухие ветви препятствий к жгучему свету в конце туннеля.

Поджидая новых эмоций день за днем, я отступаюсь на подобного рода мыслях.


Выражаясь проще, мне без интересно. Без интересно это то, что жужжит в башке, злоба берет с меня свое.

Тетки говорят о будущем, Альберт мается, а у меня всё жужжит..

жжжжжж..

К тому приложу: у меня апатия к людям и я ярко выражаю безучастность к их мнениям и проблемам, но при этом схож внешне с ними и с многим через силу, приходиться считаться, что бы в минимальном — восполнять свои потребности.

И всё-таки, как бы мне не хотелось, не разрывать свой теплый разговор с одним из тех других меня в голове, мне приходиться отрывками перекидываться с этими телками, что сидят напротив, в этом тошноту подводящему кабаке.

Наскоро попрощался и вылился из этой духосводящей баламуты на воздух, закурил.

Честно, у меня ряд идей не приемлемых в обществе, если оно считает себя высоким, с остальными проще. Голова над мной хохочет так сильно, что приходиться разбегаться о стену, чтоб заглушить эту несправедливость.

Этот лесоповал мыслей, в моей коробке — нужно смерить.

Я сел. Посреди Бродвея. Я сижу на ромбиках, раньше так не делал, вообще всё то, что впервые — захватывает тебя и ты в минуту меняешь устои, казалось — отшлифованные водой за десятилетия. Я это сделал, чтобы не думать, просто сижу и смотрю на шарахающихся от меня людей.


Вот я на мосту. Вот что меня не бросает вводу?, инстинкт! А что меня держит на этом мосту?, глаза!, зрение перегоняет инфу в мозг, вот если бы я разуверил себя в том, что мост крепкий и уверил в то, что свалюсь, я бы уже размозжил лицо о камни, при том, что мост стопроцентный..


— Эй, что с тобой??, почему ты сидишь здесь? — Альберт недоумевал

— Не знаю, черт с ним, пошли.

Мы взяли такси и двинули в «Гаричь».

— У меня там кое-какие дела, подождешь немного?, нужна еще монета, день обещает быть долгим. — говорит Альберт.

Ладно ладно. Так будет.

Стояли на какой-то из развилок, я не сильно ориентировался, в том районе.

Альберт всё тыкал в телефон и ворчал всякие гадости. Видно на другом конце провода — ему не потакали.

Минут пятнадцать беспрерывного рассказа о том, кто он, от том, как он сломает этого пацана если что..то, и о многом другом в том же стиле, и. и. и меня уже подвывернуло, но явился мой ненавистный спаситель. Тот, кто должен был быть здесь, еще до нашего приезда. Вообще сказать — это был жуткий тип. Он мне слишком не понравился, чтобы я отвел ему еще хоть строчку из пересказа.

Вот мы снова возвращаемся в центр. Меня раздражали пробки, по праздникам такое случается с этим городом, а в прочем всё было отлично.

На Бродвее мы встретились с кабаном, бывало его называли «грек Зорба»; он повествовал красноречиво, в некотором роде завораживал, но быстро надоел и мы его сбрили. Нас ждали пацаны. Вот только проблема была в том, что бы всех их собрать. Почти все шатались по районам или занимались поручениями близких, или праздновали что-то за столами, не знаю короче.

Ээ, не совсем так; все пытались быть хорошими, что бы к их кошелькам прилипла монета.

Мы висели на трубках, до вечера блуждали по центральному парку, то и дело, натыкаясь на знакомых.

Когда вся толпа была в сборе, мы раскидались по моторам. Треть из нас отправилась по магазинам потому, что голова работает как-то с напрягом и сразу всё зацепить, не удалось. Поэтому все то, что у нас было, стало небылью до приезда остальных.

Нас, наверное, человек двадцать. Контингент собрался сложно объяснимый.

Что мы там творили сложно передать на бумагу, это больше некая эмоция срыва.

Скажу, что одного увезли со сломанной рукой, еще двое разбили друг друга за какую-то жируху, которая в итоге досталась кому-то третьему, некоторые залипали в облаке плана в игрушку. Макс, зачинщик скажем, сам он как-то скучал. По сравнению с тем, что он обычно творил — он нечего не делал, а это было следующим:

накурившись в сопли (он никогда не начинал с алкоголя потому, что его несло на совсем не сносные рассказы его похождений или чего хуже, на какие-то загадочные истории и прочею чепуху), так вот, в сопли, да, он шнырял с зажигалкой по дому и пытался подпалить волосы какой-нибудь телке, естественно они моментально смекнули и заплели гнезда на головах, не знаю почему его это остановило, но всё же.

Дальше, только проще. Он абсолютно голым, с сооруженным факелом, прыгал посреди двора, держа свободной рукой мексиканскую маску у лица и молол что-то не внятное про дождь. Самое удивительное, что через четверть часа мы переводили взгляд (с застывшем удивлением на лицах) с довольной физиономии Макса — на окно, отражающие сентябрьский ливень.

— Видали? — кричит Макс — это ещё нечего, скоро в столицу, там мне веселее будет… (Легкая форма хвастовства).

Дальше всё-таки наступил черед виски и джина. Конечно же не самого высшего качества; хм, то, что позволял карман.

Мы уселись толпой в гостиной, с трудом оторвав геймеров от «занятий высший пробы», как нам они сообщили.

— Да опомнитесь, что с вами?, разве вы не находите что игра это мы; то, чем мы, геймеры, занимаемся — есть жизнь, просто вы заблудились, игра это вы все, а мы живем раскрыв крылья..

Мы конечно сначала взахлёб посмеялись, но через минуту не на шутку испугались.

— Вот чертов придурок — выругался я..

..после того, как этот чудак на букву «М» свалился в омут гашишевого помутнения.

Мой крик души приняли с пониманием, и тусовка закипела.

Накатили какой-то модный трек, разлили алкоголь и принялись мотать башками по разным сторонам, имитируя толчки бита. Скажу прямо — мониторы ни разу не тянули трек, но веселье у нас не убавилось.

Я откисал тем же курсом, пока взгляд не пал на время. Вот блин! Альберт!

— Что??, что? — где то отозвался он.

— Сейчас, блин, Эээ, три ночи, черт!!!

— Что? — пропищал, блин, Альберто Итальяно.

— Нечего!! Вызывай мотор, срочно — орал я.

В такси нас вез, ну просто слишком неутомимый миром водитель, столько слов в минуту мне еще не доводилось слышать.

В четыре мы уже были у него дома.

В пять у нас электричка.

Вообще, всё началось с того, что несколько дней назад, я согласился поехать с ним — по делу его любви. Нам нужно в Ростов. Короче, там, ну… она поступила туда в университет, а он без неё не может, поняли меня? Там всё просто. Обычная неуклюжесть.


«Погода не радовала, и этот, как его? Альберт, предложил поменяться в настроении. Где он это раздобыл? — я не спрашивал, но дурь показалась, не плоха. Мы прыгнули на поезд, и я погрузился в глубокий сон.

Этот Альберт, он вообще здесь не причем, и как я оказался с ним в этом тарантасе, так же объяснить не могу. Мне и самому она была приятна. Еще с детства, когда играли в салки. А теперь как бы — я левый, а он к ней снова подкатывать будет, жуть какая, да и черт ним».

День 1

Я знал, что болен. Болен чем-то серьезным, обоснованным. Это позволяло мне иметь преимущество в желаниях, дальновидность в сознании и возможность отступлений от общепризнанных правил.

Туманное холодное утро. Очнувшись в проулке с жуткой головной болью, я попытался сориентироваться. Собравшись с мыслями и осмотревшись понял, что место мне знакомо. Аптека. Я шел по улице в разбитом состоянии, но крови не было. Запив водой таблетку, отравился домой, думая о цели или о цели жизни. Цели, которая должна мне помочь. Всё это событие, предвещало формирование большой платформы размышлений, чем я так не редко люблю себя баловать.

На самом деле, всё намного проще. Я думал, что хочу найти любовь, женщину, проститутку или рабыню что будет мне служить.

Я не занимал себя, в большой части, размышлениями о плотских утехах, но они необходимы. Мне нужна женщина, и нужна этой ночью.

Мне известно, где это можно устроить, но это вечером, а сейчас мне нужно подумать, как справиться с той болью, что терзала мою голову.

Дома имея привычную картину, где механическими движениями наливаю черный кофе, обдумывал запланированную поездку.

Эта поездка многое для меня значит, она меня понимает. Благодаря ей, наконец — пойму, почему меня тревожат боли и желания которым раньше я не был подвластен.

Ответив на звонок из приемного отделения больницы, осознал что опаздываю на работу.

Я жил в мегаполисе, по крайней мере, уверенно знал, что город большой. Спустившись в метро, сунул недопитый кофе, который купил за углом дома, на большой улице бедолаге, что спросил денег. Гнев в вагоне метро; я стал размышлять, на сколько раньше упорно меня беспокоили названия, модные заголовки, склоняло к именам и насколько сейчас всё это не до моего ума. В тоже время, меня согревали воспоминания. Я не стыдился их и не опровергал.


• • — •—


Бывает, задаюсь вопросом:

«Почему ты загрустил?» — как бы себя спрашиваю..

А мой ответ из разряда:

«Получил сообщение из прошлого.»

Малодушие очерняло мое нутро, как проказа въедалась в мою сущность, толкая в ямы умопомрачений..

Местами кажется, будто я на дне жизни..

Люди кругом исходят только из своих интересов, а мои опрокидывают ниц.


К слову, она, конечно, старалась сказать как можно мягче, но в слове проскользнул скрежет металла..

Да и вообще что со мной?, опять загоняет.

«Вспомнилось, как мы сорвались в бар к моему товарищу. Он служит там барменом.

Мы заходим, разливаемся в обоюдных комплиментах, и через несколько движений он смекает, что моей телке как-то неудобно; застеснялась сесть рядом, мол, беззвучно шипит — «выбери я или он, если я, то сядем за стол отдельно».

И он с чувством:

— Кать, бери два стула и садись рядом с нами..


Было очень смешно..

Типа она настолько жирная..

что ей нужно два стула.. Сильно..

Она конечно не настолько жирная, нет, даже скажу в её защиту. Она «стройная». Но этот тип отморозил на славу.

Мы сидели и сидели и в итоге я настолько опьянел, что не различил имя Джона Джемисона на бутылке».


Моментами ненавидел пробелы и всё лишнее в книгах. Срывая книги, с миром забытых, пыльных полок в ветхих магазинах, черпаю ненависть из устоев моей несгибаемой мысли, из жажды к знаниям. Мне каким-то образом казалось, что все они, эти пробелы, отбирают у меня эти забвенные клады знаний. Казалось, что книга могла бы без них — сказать больше. Я вообще любил говорить с книгой, меня удовлетворяло.


Анализируя действия и мысли, поражает насколько удивителен мир.

Потенциал системы масштабен.


А иногда хочется выкрикнуть: — пусть твой труп гниет в самых темных уголках планеты и выкинуть из головы куда-нибудь, например: в эти самые уголки.


«Никто не знал о моей дороге с Альбертом. Первым делом, на автобусе третьего маршрута, отправились на Будик, в мак. Голод был жуткий..

Ем фастфуд не только из соображений скорости и дешевизны, но еще и потому, что в нем нет стекла. Вся посуда картонная или любая иная, но не стекло. Я боюсь стекла. Стекло в руках или около лица — причиняет мне неудобство. Не скажу, что на отрез не пользуюсь стеклом, нет, но когда пользуюсь — жуть берет. Особенно если в стеклянной посуде кипяток, или что еще страшнее, если я сам его туда набираю, пылает чувство, что посуда лопнет и стекло учинит мне вред. Или бывает, играет воображение: осколок может водиться, где то на дне, и я его не замечу. Возможно, вы скажете, что это паранойя, но я вам отвечу: нет и нет, не то.

В такси меня лупило о дверь на поворотах — особенно сильно.

Я не думал в дороге, я ловил глазами счастья жизни свет. Мне навивало сквозь сито грусти — воспоминание о том, как мы с ней были юны и беззаботны, полны мечтаний, бесцельных гуляний и тупиковых разговоров.

Честно признаться, этой красоты, красоты нежности, не замечал раньше, хотя, в общем, впечатления она на меня так и не произвела, была мила, но не настолько…

В произвольном порядке шатались по городу.

Мысли донимали как множество кровоточащих ранок по всему телу.

Они трещали, сил не было; часов пять, наверное. Я немного отстраненно себя вёл, как бы уступая Альберту.

Забрели в забегаловку на Вороше.

Пересматриваясь через стол, я ни как не мог понять, что она хочет? — мне было до жути интересно. Казалось со мной хотят поиграть — но это не прокатит. Мне нужно быть наверняка уверенным в своем предположении, чтобы трезво оценить наши с ней отношения. Перед тем, как встретиться с ней, мы с Альбертом дунули какой-то дряни, от которой мою голову сверлило дрелью. Мы расплатились и вышли. И как вообще получилось так, что мы поехали вместе?, как я согласился?, ведь толком его не знал…

— Нравиться Ростов?, ты впервые здесь? — невинно сморщившись, девушка обратила внимание на себя.

— Да, неплохо, пойдет; подобные города не в моем вкусе — ответил я, чтобы немного подострить.

— А какие тогда в твоём?, чем не угодил Ростов? — девушка защищала этот, блин, город..

— Ну по мне городов не счесть, просто здесь не нравиться, ладно, оставь. — я закончил.

— Почему ты так разговариваешь? — как-то с восхищением (как по мне) — она спросила.

— Почему я говорю именно так? Вздор.

Ну почему ты не спорила, почему мои пальцы на руках именно такой длинны?, не короче или длиннее?, мой говор как ствол дерева, к стволу можно, конечно, привить какие-то реплики и выражения, но если они не доброкачественные, они отмирают и остаются забытыми, а бывает так: бывают слова паразиты, с которыми мое древо не справляется и эти маленькие прививаемые веточки начинают поражать ствол, а бывают всякие листики, бывает необходимо попрощаться с ними, когда они ещё в почках. Разное здесь; нельзя дать точного ответа на твой, блин, вопрос, можно только выражаться точнее.

Мои разговоры, это те разговоры, которыми жили все те люди, которых я встречал за всю свою жизнь. Каждый человек оставляет какой-то отпечаток в нас и отчасти свою манеру говорить. Тут слишком неординарно, не предугадываемо.

Она рассеялась..

— Я не то имела ввиду; я хочу знать, почему ты сейчас со мной говоришь в таком тоне?, о тоне разговора вопрос, я чем-то тебя расстроила?

Короче, я не фига не понял вопрос, да еще и ответил баламуту. А я-то думал: «что она на меня так странно смотрит?».

Блин, теперь мне вообще не скрыться от позора, нет, не перед ней, перед собой.

— А вот оно что, ясно.. нормальный у меня тон, я просто устал с дороги, и нечего ты мне не сделала — кривой улыбкой пересилил себя.

Мы пошли по Пушкинской до парка на Театральной. Не помню, был ли это выходной, но людей не счесть как много. Старался выявить, что же с ней не так, она казалась мне не такой, какой я её себе представлял до встречи. Нет, конечно, я знал её уже сто лет, но чувство было, что познакомился с ней с час назад. Перебрав возможные варианты в голове — слушал пустые реплики, пересказы сочинений из жизни, переслушал тьму выдумок и предположений и заключил: «она больна бесстрастием»; и я бросил её, в тот самый момент как понял это, бросил глупое увлечение ей, в голове и сердце. Она мне опротивела, и захотелось смыться. Хорошо, что я с Альбертом, с ним проще дать по лыжам, он в этом мастак.

Резко остановился, меня выбила из колеи фразочка типа «я что-то там дам тебе, во внимание твоему положению.» — нет, вы поняли это?, как это вообще можно сказать?

Это они вели такие милые разговорчики, блин, это дико, но в тот момент меня рассмешило. Слышать изрекаемые ими высокие строки — просто невыносимо.

Вот козёл, прегадкий недоносок, хочет её увести у меня из-под носа.

Как я вообще всё так сложил?, это же он к ней ехал. Это я у него пытался её увести.

Да, конечно он меня накуривал и все такое, но это не в какие ворота..

Ладно, надо свертываться, это сверх моей суточной меры.

Мне удалось настоять на своем, и мы повернули назад.

Какое-то время мы шли молча, в привычном темпе огрызаюсь с нежитью в голове.

«Ты когда-нибудь мечтал обо мне?» — Как-то стало темно дышать…

«Я всё правильно понял»??..

А, нет, она просто жужжит и вообще просто ослышался. Почему мне слышится всякая чушь?, а может она это сказала, как бы без палево, а я не понял, подумал что показалось, хрен его, ну и оставим это..

Дальше режим прощаний!, пора обратно в дорогу.. не симпатичны мне эти раздутые прощания и обещания навещать, не забывать, всё бред.. Она желает нам удачи в пути».


Управившись с делами — меня занесло в парк Анджиевского, откуда позвонил той, что ждала обещанного мною звонка. Было солнечно, выбрал на свой взгляд, самую удачную лавчонку и уселся в ожидании Инны. Решив прогуляться в сознании, опять стал пропускать вспышки неустойчивости и тревоги, не зная за что цепляться и вообще что к чему, но время шло быстрее, и я его не ощущал.. а уже полдень. К чему я это?, мм, парк.. парк? но в тот самый момент моих усиленных размышлений слышу: (или мне кажется) — «привет», Инна — ах да, я ждал её, как мог забыть?. Мы отправились в кондитерскую, решив подсластить и так беззаботную жизнь. Кондитерская на 40 лет. Заказав венский кофе, (самый удачный во всем городе) уселись за дальний столик у окна. Пошли разговоры о разлуке, расставаниях, погибающей любви, и всё прочее.. знаете, я не особо слушал, хоть и был предельно учтив. Разговор, набравший скорость реактивной ракеты, с одной темы типа: «Дориан» Уальд'а, перекинулся как пожар в сухой день на тему типа: «Крик» Мунк'а, после на ещё что-то, дальше о чём-то:

— Тебе нужно это видеть.

— Не соглашусь с тобой — говорю я — как по мне — видеть это глазами одержимого, твоими глазами — уместнее; ведь взглянув со своей колокольни, это может оказаться совсем иным, чем сейчас в моем воображении — взбудораженном твоими мыслями.

Вообще Инне, мой отрицательный герой, то есть я — ни чем обязан не был; с чего вот эти все «разлуки»?

«Вспомнив что, как-то после долгой прогулки, в ходе которой произошло знакомство с Настей (подруга Инны), мы с Филом сговорились остаться у него; немного разлечься.. То была бурная ночь эмоций. Немного музыки и текилы, которые в свою очередь ответили нам должным и проявили исход тогдашнего вечера, — думал я. Вскоре решили разойтись по комнатам, по парно, (так, как место для всех в одной комнате (их было всего две), было мало) мы приступили к любовным разговорам, точнее, (скажу за себя) к их выслушиванием. Аргументы с её стороны казались весьма не дурны, но здесь вынужден был прервать нас и выйти на балкон с мыслями (что необходим кофе, сигарета и свежий воздух). Пройдя по коридору, на балконе, встретил Настю (из нас четверых — курили только мы с Настей). Взяв сигарету из пачки, внимание устремилось на огонь, что пылал у нее в руках, я подкурил. Мы заговорили.. наедине она показалась мне иначе. Немного взглядов, немного улыбок и вот я чувствую её дыхание у себя на шее, многообещающе.. еще мгновение и она ниже. Я ощущаю её, мне приятно, эйфория; Леонардовское отступление въелось в мозг, что-то про коршуна проталкивающего хвост в рот, но это всё не долго. Докурив сигарету, говорю, что нужно идти назад. Мы находись в разных комнатах, с разными людьми и заглушали вспыхнувшее чувство в нас, внутри».


За кофе, у окна, я перебил свои размышления — историей о том, что у меня много дел, достаточно убедительно.

И вот её — «пока, удачи, пиши мне, хоть иногда» да да да конечно!

Она слишком любила меня чтобы я, мог любить её.

Мы разминулись, меня понесло по Бродвею свернув, через сиротский район — к Павлу в гости..

Подходя вспомнил, что у меня закончились сигареты.

Занимался он в основном тем же чем и я — ничем.. И мы тут же принялись, заварив кофе, раскидывать партию в длинные нарды. Время шло, закончив играть, решили разговориться о том, что было и подумать о том, что будет, в общем, нечего существенного. После решили выйти в город, в наше излюбленное место в центе. С этой кофейней связанно через чур много, но говорить об этом скучно до чертиков.. Нам принесли по большой кружке ароматного черного кофе. Павел подталкивает локтем:

«За тем вот столиком две, как тебе?, это мои знакомые с универа, может позвать?»

Они милые. Разговор повернул о религии, с чего вдруг? — я не знаю, девушки яро выступали за буддизм, отзывались первыми словами о «нирване», которую не когда не испытывали, в общем бесили меня, но я был сдержан, а вот Павел настроил «контры» и стал наводить беспорядок в разговорах, хотя предмета разговора и быть не могло в таком ключе, вы меня понимаете?, куда рассуждать о духовном в 17? Всё же зная характер друга, не сомневался, что «верная» точка зрения — будет отстаиваться до победного конца. Вскоре, изъявил желание разъехаться по домам, мол, у меня завтра нескорый, утомительная день, со мной все согласились, мы просили счет, нас рассчитали, мы оставили щедрый чай и вышли к такси.. Расставание без излишних наставлений о жизни и прочего. Ведь в сущности он нечего не понимал, ровно как и я. У его дома, изловил тревожно-вопросительный взгляд друга, ответив своим «ой, да всё будет нормально»; и пошел к себе.

Местами, своими заблуждениями и неясными мыслями, напоминаю себе Калигулу, объявляя войну Посейдону.

С утра, после многочисленных колкостей дома, настрой стих.

(У меня с матерью, скажем, легкое недопонимание, потому её избегаю).

Нет, не из высокой морали или из потребности сохранить её нервы, нет, не по этому.

Просто не хочется обсчитаться еще на один камень, поставленный на свою голову.

Проговариваю самому себе, пока призывал таксу.

Кстати, так не только с матерью, естественно, я избегаю по большей части всех и вся, насколько это возможно..

В машине не мог осознать полноту происходящего, как себя не заставлял.

Просил водителя остановить у супермаркета.. Мне кое-что нужно взять в дорогу.

«Хотя, может купить на вокзале?»

«Не-нет, на вокзале цены жуть.» Самый простой способ заработать — это сэкономить..

Дорога, как ни странно, не показалось такой мучительной, как ожидалось.. Думал о многом, можно сказать — пропадал о многом.

День 2

В больнице те же лица, те же приветствия. Закрыв за собой дверь в кабинет, размышлял о том, что сейчас я врач и о том, что не знаю как именно к этому пришел, хоть особенностей в этом и не находил. Переодевшись и тщательно вымыв руки, меня ждал обход.

Я веду многих пациентов. Мне кажется, что все эти больные люди страдают не от физической боли, но от моральной. Многих тягот больницы, со взгляда больного здоровому — не осознать, хоть понять мы можем многое, осознание это другое.. Не представить тех неудобств, что испытывают больные каждый день. Когда ты мысленно заглядываешь в них и видишь: они одни в ответе за себя и в целом мире, есть у них опора только на самих себя, невольно винишь в этом кого-то или себя, думая, что им нужна твоя помощь, что ты должен быть не только доктором, но и другом. В лицах видишь безучастность и отверженность, они гласят: «ты нам не помощник и лучше бы тебе не лезть не в свое дело».

Эти люди сильны и беззащитны. Эти люди в коме.

После обхода пишу минимальный отчет. В общем всё в порядке, за исключением того, что никто кроме них, не может разобраться живы ли они? Выйдя покурить встретил А, редкостный чудак, по совместительству мой начальник. Он неплохо разобрался в психологии, которую успешно практикует на близких пациентов, побуждая оплачивать его труд не одним «спасибо» — мне это мерзко, но и это не придел его свершениям. Его приветствие рукопожатием меня немного отстранило, но всё же я вспомнил, что он человек, природу которого приходится уважать. Пошел разговор свойственный А и еще кого-то, чье имя мне не интересно, о том, как сестричка или чёрт его знает кто, очередной пациентки, с хорошими ножками — отлично провела с ним прошлую ночь. Разговор поставил меня на путь воображения, в котором моя Z этим вечером — будет стоять на коленях и просить её наказать. Я почувствовал, что сигарета начинает жечь пальцы; закончив своё поддакивание поднялся в кабинет. По пути, сестра осведомила меня: «всё стабильно», ну на этой ноте сегодня закончим.

Настроение мрачно. Выйдя из отделения, зашел в магазин. Купил ром и сигареты, на сдачу взял конфет. На перекрестке, конфеты вручил девочке в инвалидном кресле.

(Она часто попадалась на глаза в этом месте, давя на жалось или что?)

Отблагодарив меня улыбкой, принялась шуршать фантиками и наслаждаться молочным шоколадом.

В парадной, на меня накинулась соседская собака и чуть не выронив бутылку, сильно её оттолкнул. Собака была худа и ужасна, пожалев — примерно извинился и погладил, она вообще нужна этим хозяевам?. Дома свежо, гудят машины за окном. Взяв рокс, накидал льда и плеснул слегка.


• • — •—


На Казанском духота. Нырнув с площади трех вокзалов в метро, добрался до Охотного ряда.

Меня завлекли огни ГУМа. Бродя из стороны в сторону, мне приглянулся один магазинчик. Хоть я и знал, что у меня нет средств на ткань, всё равно тяга к тряпью брала свое. После двух, может трех неприемлемых выпадов очередного продавца, меня развернуло на выход.

Немного не достав до выхода вижу: три прилипших бабы к витрине магазина; они, громко перегоняя свои желания в никому ненужные рас-пинания, вскрикивали и восклицали. Время и еще немного и мне показался мужчина средних лет. Он, как танцевал под их крики, знаете танец одного танцора, он просто извивался вокруг них. Ещё немного и на меня снизошло. Это долбаный карманник. Пока тетки пялились в стекло, он подрезал их ценные вещи из сумок за их плечами.

Я натуго уставился в него, а он, видя мой неотступный взгляд — пытался меня прогнать, кивая постоянно; меня это бесило. И еще немного — он сдался и свалил..

Да что там, так же и я, неискушенный событием, по инерции, двинулся в противоположную сторону уже забыв что шёл вон. Через какое-то время хождений, меня умудрило пережить эту вспышку.

Но нет, эти бабы снова оказались на моем пути, только теперь мы были лицом к лицу и я заговорил с ними:

— Уважаемые, я конечно сильно извиняюсь, но… но вам нужно быть аккуратнее, когда вы стояли у какой-то витрины, вас хотел обокрасть карманник, он, как было видно, ловко подрезал дно ваших сумок.

Нет нет, не думайте, что я высказался для какой-нибудь личной выгоды, напротив, только лишь из желания осведомить женщин о происшествии..

Беспрерывное изливание меня в подробностях — (как меня просили) не чем меня не взволновало. Только женщины приуныли и слишком часто стопорили меня на моменте: «когда я пристально в него вглядывался».. Дальше, одна из трех созрела для вклада своей лепты:

— Спасибо большое, храбрый молодой человек, но тут такое дело, эээ.. В следующий раз, лучше вам так не поступать, понимаете, эти люди, воры, они очень злы, и вообще вам сильно повезло, что вас не полоснули заточенными монетками по глазам..

И в этом моменте мне передали эстафету грусти.

Мы распрощались; пришлось оглядками ковылять до метро.

«Поражаюсь своей, до глубины неодолимой радости, когда в неразрешимой, смердящей ситуации, клонящей в сон и отчаяние, во мне не дремлет римский гусь. Благодаря крикам и разрывам этого гуся, мне не раз доводилось с умом отбиться и опомниться».


Меня раскидывало по центру. Конструкции Москвы восхищали. К вечеру ближе меня тушило, что-то типа усталости от долгой и нудной дороги, сильно захотелось выпить. Я заскочил в кафешку на Лубянке, взял Ангостуры. К полуночи, ворвалась шумная компания во всплесках веселья и взялась за микрофоны. Они распевались отвратительно. И только через третью песню, меня вывернуло спросить:

— Откуда микрофоны?, это караоке?, так?

Официант ответил положительными кивками..

Зачем вообще спрашивал, зная заранее ответ?, это же очевидно, вот в то мгновение — меня снова развезло.

Ладно, да катилось оно всё..

Было очень громко-очень долго, это заведение регулярно наводняло людьми, даже, наверное, с какой-то последовательностью, может, нет…


Я всю жизнь живу в страхе, моя свобода от этого страха настолько удалена, что кажется, настолько же недосягаема, как возможность дотянуться до неба и почему-то не вериться, что если даже с подготовкой прыгнуть, всё равно нечего не выйдет; весело так, сил нет…

К этому наводка: НЕ ЯСНО ЧЕГО ИМЕННО Я БОЮСЬ.. но страх не спускает меня с привязи, я ему не важен, он не хочет меня понять или помочь мне.


Вот если только на секунду прикинуть, сколько возможных комбинаций в жизнях окружающих нас людей, а сколько обстоятельств? Вообще как это работает? Кто и почему так этим заправляет.. Вообще это до чертиков интересно, но влезать в это кажется опасным, так и до шестой палаты — не далеко топать..


Меня растолкали к утру, мол, МЫ ЗАКРЫТЫ, до шести работали, пара спать.

«Нигде нет мне удовольствия выспать себя из меня — проворчал я про себя».

По ходу к метро, ноги крутило; танцевал бурно, но будто в тумане.

Я не знал куда идти, потому решил соблюсти продуманный ранее план и навестить друга.

А, стой, в этом тумане ночью, я же познакомился с двумя прекрасными девушками, они волейболистки, играют за сборную, рассказывали множество пустяковых историй и ликовали при этом не меньше ребенка, точно.. интересно, я зацепил их телефоны?

Мимо кафе с табличками «закрыто», мимо закрытых парков и величественных замков, закрытых садов души, сердец и мимо оцепеневших жизней мрака не от мира сего, но от незнания были и трагедий — лежал мой путь к свету, вернее к сигналу, к мерцанию в пучине черноты, что кубами разливаясь за кольцо норм событий, обдавало точечной нежностью, покалывая лицо.


«Хочу рассказать вам историю: как-то в школе, может в классе восьмом, мой одноклассник жуть как пропадал по одной телке, я не понимал почему?, ведь она короткая, с кривыми ногами, с отвратительной походкой, бессвязной речью и отталкивающим лицом. Через время выяснилось, что он, с ребятами из параллельного класса, бурился у неё на хате, это нечего, вот если только не это.. ну..

Они встречались после школы, четыре пацана и одна эта страшилина, шли к ней.

Они издевались над ней и насиловали её, а ей это нравилось и она платила им за это. Вот только никто не мог понять, откуда у неё столько денег?..

Спустя две недели к директору школы ворвались её родители и стали требовать разъяснений, только директриса естественно нечего не знала. Начались разборки. Пацаны хапали изжогу по любому поводу. Между ними, в какой-то момент, проросло отчаяние и двое решили во всем сознаться, короче этого не случилось..

Еще несколько дней и стало ясно, что эта девчонка нечего родителям не сказала, и что они не знают, что именно происходило в их отсутствие.

А было всё так: родители этой шм! ры, копили полжизни на машину и как-то их доченька прознала о том, где предки хранят лаве и потихоньку таскала бабки в ШК, понемногу.

Покупала мальчишкам сигареты и даже бывало раскошеливалась на пиво.

Родители извращенки нечего не замечали, в конце концов, настал день X и они собрались в отпуск на море. А девочка-то осознавала, что она уродина и в голову ей упала такая мысль, «А что если платить им за секс со мной?»

Для начала, она спуталась с этим, из моего класса, он показался ей самым подходящим.

Там дальше немного ума нужно, чтобы всё ему разъяснить. Но пацан тоже не дуб, решил по максимуму и сам черпануть и другим немного оставить, в итоге разболтался своим корешам из параллельного. И так, они вчетвером выполняли поочередно, (может и нет) оплаченную им работу. Оказалось, они выгребли из хаты всё до последней копейки, а было это около 400 тысяч, на тот момент это было очень много, тем более для четырех мальчишек и они, в свою очередь, тратя на лево и право всё равно не могли придумать, куда им девать деньги и стали влезать в жуткие компании с жесткими нравами наживы. Так и свели их деньги на нет, более находчивые ребята; так к тому, тех четырех, обернули в шестерок и полу-покеров, вот так им отсудили — за их преступления против плоти»..

Алкогольный дурман наплывами пробуждал разного рода трагедии моего существования, особенно в тот момент. На часах полседьмого; в смятых чувствах, невольно уставился на розовую, ещё не до конца зажившую, полоску на левой руке.

Собравшись с мыслями, спустился в метро, в сторону Арбатской.

День 3

Вечером, быстро собрался и вышел на проспект. Сегодня Z должна в особом порядке меня удивить. Уже скоро буду на месте — думал я.

Завернув на нужную улицу, дошел до кабаре. Подойдя к стойке, Q удивилась увидев меня: «Давно тебя не было видно». В свою очередь, ловко окинув Q взглядом, отпустил несколько затертых комплиментов и спросил: где она? Q знала о Z, решая выпустить мрак без промедлений, сообщила, что сегодня у неё выходной. Немного поразмыслив, продолжила: «Думаю тебя, Z примет на дому». Она взяла у бармена листок, я предложил ручку, поблагодарив, взяла перо и начеркала мне адрес с её телефоном. Звонить из кабаре мне не хотелось. Попрощавшись, вышел на улицу. По пути к Большой, завернул в какое-то кафе, чтобы позвонить от туда. Пошли гудки, после третьего трубку сняли. Мы договорились встретиться через час. Это было не далеко.

— Можно пачку сигарет и кофе с собой?

За баром очаровательная блондинка, которая любезно меня обслужила. Оставив на чай, пошел в парк.

Подкурив сигарету, в ожидание скорой встречи, смотрел на чистое, темно-синее небо, с чувством облегчения, и думал о том, что всё скоро кончиться.. кончиться, когда я уеду…


• • — •—


На Новом Арбате — жил мой товарищ Эрик, в 22 доме.

Мы перекинулись дежурными фразами приветствия и скинув вещи, спустились в пекарню выпить кофе. Наспех наглотавшись, стал прощаться, с обещанием к вечеру вернуться.

Хоть толком и не спал двое суток, чувствовал себя бодро.

Перешел на Старый Арбат, по настроению.

От поверхностной скуки — разглядывал художников, предлагавших свои услуги, продавцов книг, отбивался от распространителей листовок, слушал музыку, исполняемую уличными музыкантами и просто таращился на архитектуру.

Меня ожидали на пересечение Ст. Арбата и Арбатского переулка.

Она одета в темные тона, лицо бледное от светлой пудры, глаза профессионально подведены жгуче черным карандашом, губы нежно красные, страстные.

Решили зайти куда-нибудь, опрокинуть чего-нибудь.

Я слушал её жужжание, переживая определенного характера эмоцию, которой не мог дать определение. Периодически вставлял реплики на общие темы, для приличия.

Очнулся я на умозаключение:

— Мне нравиться Прокофьев. (Заключил). Танец рыцарей неотразим, все эти Монтеки, Капулетти, эта неповторимая история любви..


(В полголоса, про себя):

Но к сожалению, я не сторонник всех любовных химий.


Выдержал слишком глубоко содержательную паузу, рыская в мыслях; видно долго тянул, меня перебили.

— Интересно, даже немного странно, встретить человека твоего возраста, который заинтересован в творчестве: Мусоргского, Чайковского, Кюи и многих других, о ком ты сегодня говорил.

Здесь дался во-всю.

— Мне как-то даже удалось проиграть мотив на Рахманинова.

Немного осекся, понял, что звучит не правдоподобно; нужно вылезать..

— Ну конечно, я не маленькая хозяйка большого дома, но тоже кое что могу..

Я понимаю, ведь сейчас как никогда, мне необходимо сознаться о своём прошлом, сказать о том, что всё пересказанное мной — максимально естественно, но я не мог говорить об этом. Не мог вспоминать. Всё это было раньше, всё это посредству переработки — сводилось к нет, это омерзительно, колко; это примерно как сморкаться — противно, но это часть тебя, вынужденная или выработанная.

В нотах воображаемой победы — закурил.

— Ты куришь?

— Тебя удивило?

— Да, мы дискутируем больше 3-х часов, но не единого намека, и тут… И вообще, (сделав вид надутого ребенка, она выпалила) это вред-но.

Не много мне понадобилось времени, чтобы оправиться от этого «тяжелого удара».

— Жить вредно, от этого умирают. Курево сопровождает и только..

— Ты меня путаешь, я так высоко мыслить не умею..

Ещё бы!, польстил себе.

Вообще, зачем я всё это ей наговорил? Мне стало мутно. Какой бы не была мысль, она мало что стоит, если не будет услышана, следовательно, праздно и оглашать её.

И когда это формула становиться в пазл моего сознания, мне приходиться взвешивать.

И вес решает, какой дорогой идти моему настроению.

Сейчас оно, спотыкаясь, тащиться по дороге грусти, стараясь не свернуть на тропинку отчаянья.

— Забудь, ты милая..

Она стеснила себя на край дивана, имитировав скромность и стараясь, с этой отчетливо слышимой фальшью, выдавить нерешительное «спасибо».

Я резко кинул, что нам пора. К собственному удивлению я, обескуражил себя на порядок большое, чем свою жертву, сам, сказать, ею оказался.

Она кивнула. Я просил счет.


Не часто распространяюсь о своих музыкальных предпочтениях, это её красота меня попутала. Нет, не красота, больше мое желание на её счет.


Мы слонялись по Красной площади, пялясь на людей — занимающихся тем же, как бы обоюдно-безмолвно заключили с ними пакт пяленья. Мне хотелось переживать особые чувства, к Москве, к Красной площади или хотя бы к ней, но нечего не было, меня только осаждали дурные фантазии, черпавшие вдохновение из желания вскружить голову этой красивой девушке.


Выдохните читатель, расслабьтесь и постарайтесь представить:

Взгляд пантеры, рассказавший в миг, о самых сокровенных мечтах и вожделениях.

Это был её взгляд; он был адресован мне.


У неё не безвкусно обставлена небольшая квартирка..

Мне нравились её ноги, длинные ноги разившие нежностью, она казалась очень крепкой и у неё отменная фигура.

Мне было хорошо с ней. После я ушел.

На улице взял такси. В машине продолжал её ощущать, её запах должен сопровождать меня минимум до сна, возможно дольше. Мне не хотелось думать об этом.


Вернулся к ночи, товарищ раскинул нарды, и мы схватили по зару. После нескольких партий я потерял интерес, открыл окно, дул свежий ветер, закурил. Вид ночной Москвы восхищал. Воспоминания витали где-то чуть выше головы, опыляя и разочаровывая в настоящем.

— К чему ты набиваешь карманы этими бессвязными царапинами на клочках бумаги?

Мой дневник? Это он о нем?

Я конечно никогда не отличался особо-высокой эстетикой, но всё же, в ходе развития мысли в голове, мне приходиться обрисовывать её на «клочке» листа, только так мне удаётся не только сохранить, но и приумножить Талант.

Видите ли, эти самые миниочерки окружающих меня событий, свидетельствуют о невозможности преобразования множества мыслей в нечто цельное, в некий трактат.

От того, это больше схоже, с перечнем необъятного количества мыслей в одном месте, и именно это место я обозвал дневником, а точнее лишь именно так, в моих глазах, может выглядеть дневник.

А дальше — проще, истратить только несколько половинок сознания, в ходе переноса дневника в печатный вид, а так же поиска подходящей стилистики, и готово, после только размножение.

Как писал Гюго:

«В виде печатного слова мысль стала долговечной, как никогда: она крылата, неуловима, неистребима. Она сливается с воздухом.»

Всё написанное мной, по праву, не данному мне кем-либо, но по благодати, станет частью этого мира, частью каждого. Но только в ходе потребления, эта часть может увеличиваться в нас, и занимать более крепкие позиции. Представьте только на мгновение, что если бы нам, даже на долю секунды, открылось всё то, что лежит в нас, в нашем сознании и подсознание, в целых нас, что было бы? Нас бы до чёртиков удивило то, что мы знаем, что мы прошли, и в изумлении, немного поразмыслив, мы бы пришли к тому, что нужно верно избирать потребление. Только качественная информация. Все накопленные знания останутся при нас, очень сложно отсеивать злокачественный пласт, усвоенный нашим мозгом и принявшим его за основу, легче при входе отфильтровать, чем в будущем пожинать плоды невежества и искаженности.

Всё увиденное, услышанное и т.д., всё становиться частью нас.

Потому люди промышляющие рекламой, прибегают к более яркому выражению своей задачи. Они засеивают глубоко, а после это взрастает и живёт в тебе. Реклама — искажает, уводит нас с извилистой тропы честных, навязывая модные и актуальные тренды говоря: «идти тропой вяло и скучно, покупайте Медяк, ехать с откидной крышей приятнее и продуктивней (к вам может запрыгнуть цыпа)» — смыслите?

И знаете что?, теперь всем хочется «Медяк цвета слоновой кости».

Вот именно та зараза, что нас истребляет.

Моя писанина — есть только некое выражение части меня, последствие применения пера и бумаги.

Это моё творчество, это именно то, чем я могу быть полезен… хотя бы случилось и двух душ коснуться, понимаете?

Всё деланное, переделанное, недоделанное, и так далее, всё это очень важно; это есть часть прогресса.


— Спорим, что найду в твоем ботинке окурок? — я говорю.

— Что за бред?, нет там ни какого окурка.

— Тогда спорь.

— Ладно, на что?

— На билеты..

— Ты же знаешь что они мне и так не нужны, забирай без прочей баламуты.

— Нет, так неинтересно, кайф их выиграть, ассоциируешь?

— Ладно, пусть, ищи.

Он снял калош, осмотрел его и с уверенным лицом вручил его мне.

Взяв его ботинок, скинул свой и напялил тот, что взял.

Он, в маске удивления, таращился на меня.. мол, что я делаю!?

Влез в его бот и прошелся; похлопал невинными глазами и поднял валяющийся рядом окурок.

— Смотри!, я нашел в твоем ботинке окурок (в этот момент я задрал бычок как можно выше и вытянул ногу в его ботинке)

— Что?, что это вообще сейчас было?, это шутка!? — типа в недоумении..

— Нет, ты просто поспорил..

Он сдавил лыбу и протянул мне билеты, на белое мероприятие..

Делюксы..

— А почему ты не хочешь идти? — спросил я.

— Мне не по душе.. Не охота..

Мне вспомнился давний товарищ; нужно разыскать его номер и договорится идти с ним.

— К стати, у меня три билета, можешь еще кого-нибудь взять с собой..

— Это лучше. Заметано.

Тема завелась к вечеру ближе. Полдня возился с поиском белых шорт, дресс-код «все в белом». Белую майку мне сразу к билетам приложили, хорошо не нужна белая обувь.

С Максом мы встретились на Арбате и спустились в метро.

— Дай билеты посмотрю, они точно не левые?

Он постоянно докучал разными вопросами, а я только и старался отмахиваться..

(Его друг ждал нас у стадиона).

Перешли на Библиотеку им. Ленина и доехали до Чистых прудов, там по переходу на оранжевую, добрались до Проспекта мира.

Еще в метро нас смешали с белой массой. Тысячи людей в белом, напевали нашумевшие треки, кривлялись и высились. Меня, эта атмосфера развлекала и умиротворила.

Мы немного опоздали, к тому простояли два часа, в очереди на вход.

Макс представил меня своему кенту, не помню, как его зовут, это не принципиально.. Раздав каждому по билету, пошли на контроль.

По делюксу в 5-ю толпу. Когда подошла наша очередь, оказалось, что по нашим билетам уже кто-то прошел. Макс завопил чуть, не рыдая, а мне думалось, почему я не спросил, откуда Эрик достал эти билеты?, и вообще как он представлял так неудобно меня развернуть, и что?, я всё забуду? (Злоба захлестнула, но я наскоро опомнился, ШТА?)

Нам посоветовали пройти к администрации, там нам должны были помочь. «Может какая-то проблема с билетами, не страшно, пройдите..»

Мы переплыли в новую толпу.. Там получилось быстрее. Проверили билеты и пропустили, с извинениями о предоставленном неудобстве..

Нас обуял восторг, но быстро опустило, когда мы увидели финальную очередь длинною во всю Россию..


— Тсс.. При нас нечего.. нужно высматривать на месте. Типы в темных очках те, кто нам нужны.

— Хах, почему?

— Это что-то типа позывного, очки показывают либо то, что ты в нем нуждаешься, и он может тебе что-нибудь подогнать, либо то, что он мясо и с ним лучше не связываться..


На входе какая-то заварушка.. нас пропустили с другого..

Макс решил взять себе что-нибудь поесть, и мы наступили на очередную очередь..

«Дайте энергетика, три банки».

Мы пристроились у стоячего стола, Макс наминал сбой бутер, а я попивал отраву.

Какой-то хрен силой приложился по нашему столу и разлил содержимое наших банок.

— Ты чё? Ты путаешь дядя? — выкрикнул Макс

— Вы что же не видите?, он в гавно!, не нужно.. — вступилась за психа леди.

Макс кинул объедки на стол и пошел на этого утырка.

— Ты чё черт?, ты мою шнягу разлил!

А этот всё мычал: Эээ, да я.. Эээ.. Щас.. Аээ..

Баба всё орала ему «Пойдем, не нужно!!, пошли на воздух, покурим!!»

Я сказал Максу: «это паршивая затея», что он правда в дрова пьян и Макс спустил:

— Иди к чёрту чмо!! — вслед проворчал машин-убийц..

Мы предъявили еще раз свои билеты и прошли на места Делюкс.

Атмосфера царила неописуемая, всё в белом, бас-бит качает.

В Ди-Джейской башне, винил крутили мирового ранга парни, как: Чувство, Федя Лэ Град, Чуки, Боргеус и т. д.

— Наверху как-то скучно, давайте спустимся в толпу..

Мы направились в гущу событий..

Прошли к бар-стойке взять еще сушняка.. Я залез на стойку и начал жестикулировать бармену не сумев докричаться.. Меня всё кто-то толкал, это был Макс, мол, я без очереди залез, ущемив девушку впереди..

Я извинился — она улыбнулась и попросила на баре воды.

У неё были только огромные купюры и на баре ей не давали с таких сумм сдачи..

Я выхватил бутылку, пока она ковырялась в сумке и сказал, что заплачу. Пожелал ей хорошего отдыха и взял еще энергетика..

По ходу дела развернули стойку с алкоголем, и мы мигом рванули к ней.

Постепенно, с алкоголем нарастали силы и возможности на переживание этой ночи.

Восхитительное представление.

К 6 утра, нас валило с ног.

Выпрыгнув из белого Ада, дружно спустились в метро.

«Иногда возвожу левые мысли в степень Инцитат, ложно обкладывая мрамором и обвешивая жемчугом».

Жутко бесили джунгли метрополитена, скорее, от усталости и из желания удариться в сон.


С порога меня накрыла волна, и кровать свалилась на меня, прихватив в свой мир.


Возможно я многоликий человек, но с каждым по-своему индивидуален.

Из этой причины, мои миры не должны пересекаться. С товарищами веду определенно-выдержанный образ действий, с девушками по другому, с третьими иначе. Я не должен смешивать свое одно и то же — разное проявление себя, в различных компаниях, в один безобразный коктейль.


Бывает, задумываю сконструировать героическую ситуацию и не мнение взвешенный ответ на неё.

Пример:

— Невозможно расслышать (не услышать) его пренебрежение мной.

— Нет, я засуну его оскорбление так далеко в него, вместе с прочей баламутой, что в нем еще не скоро вспыхнет злоба.

Поняли?, мол, она говорит мне, ну, типа чтобы я заступился, а я весь такой.. ААА..


Эрик потащил меня на встречу с утками. От его настойчивых предложений, мне не удалось увильнуть. Одноклассники кря-кря — как определение, вызывало у меня ужас, поражающий мою нервную систему, намотанную на кулак, которым я толкал себя в голову, пытаясь сдержать блевоту. Всех не знал, но понимал, что не все только окончили школу..

Мы сидели на Манежке, тепло, легкий ветерок освежал. Нас семеро, в ушах гул легиона.

Поднимали к экзекуции разные темы, выводили теоремы, приводили к общему знаменателю, делили и умножали. Эрик так увлеченно обсуждал насущные проблемы, что меня сначала это пугало, а после стало немного подзадоривать.

Как ни пытался, у меня не хватало театральных действий, чтобы намекнуть о неотложных делах вне этой компании. Меня начинало трусить. Трое смекнули, заговорив о чем-то вроде: «не выключили утюг на гладилке» распрощались и спустились в Охотный ряд.

Я не выдержал и предложил изменить место дислокации, хотя бы на зашарпанную закусочную, моя задница не выдерживает часовых объятий с бордюрами.

Мы шли парами. Эрик втирал что-то, не помню как её, а я шел молча, не проявляя интереса с невысокого роста рыжей, с полными зелени глазами. Её пылкий взгляд царапал меня. Меня тревожило. Стал вдаваться в новые желания.

Мы сидели в густо набитом людьми пабе. Тёмное прокисло и пришлось от обиды взять вишнёвый сок!

Собеседница Эрика постоянно подрывала мелодичную атмосферу разговора, отвлекаясь на звонки, при этом вставая из-за стола и куда-то выходя, а после в экстазе возвращаясь.

Когда Эрик смущенно оставался один, кривлялся в мальчишеской улыбке, брался за распитие пива и любую мелочь, стараясь оградить свои особо ранимые чувства, от моих грядущих шуток и подколов.

С рыжей разговор не вязался; к удивлению, меня это напрягало, я решил встряхнуться.

— Мы с Рыжей вас покинем, нам нужно пройтись..

Эрик протестовал, из приличия или из неуверенности в том, что в одиночку сможет свалить свою разговорчивую леди в постель, не знаю..

Рыжая не возникала.

Когда мы вышли, она сказала, что ни как не могла собраться и просить меня оставить их, говорит: «думала, что ты запротестуешь», тем видимо причиню ей неудобство. Я улыбнулся.

— Мы можем поехать ко мне домой (она осеклась), ээ.. точнее рядом с моим домом есть гастрокафе, в котором готовят исключительные стейк-сэндвичи, я проголодалась..

— Я тоже, можем ехать.

Она сдержала улыбку губ, но не сумела спрятать улыбку глаз.

По инерции города свернул в строну метро.

— У меня машина припаркована не далеко.

— На машине проще — согласился я (не зная с чем).

В машине слушали музыку, громко.

Почти не говорили, только если мне попадался знакомый отрывок, который я завывал или комментировал.

Мы уселись на одной стороне друг с другом. Точнее она подсела ко мне.

Мы взяли сэндвичи. Они, правда были хороши.

Я заказал по сто Драмбуи в чистом, а на резерв просил бутылку колы.

Мы наслаждались ликером. Особо к разговором не прибегали. Я обнял её на уровне плеч. Она положила голову мне на грудь. Я спустил руку ниже, нырнул под майку, заняв себя её спиной. Ниже, из-за шорт ко мне кричали её трусики. Я схватил их и приподнял немного, так, чтобы острее проявить мою неотступность от начатого. Мы рассчитались.

У не дома была огромная кровать. Я не встречал подобных раньше, она была с подсветкой, разные цвета естественно, эта подсветка ложилась ободком по периметру кровати.. Это было больше необычного.

Когда вдыхал букет ароматов её волос, мне представлялись яркие картины Ван Гога, такие же рыжие, некоторые из них.

С ней было хорошо.


Я шел по Тверской от Белорусского, озираясь по сторонам. Мне было грустно, оправдания печали — я не находил. Отрывками, останавливаясь, заглядывался на витрины дорогих магазинов. Мне нравилась эта улица, не смотря на то, что она была очень шумной для меня.

Был один вальтообразный полудурок, но каким бы он не был, мне нравился — Владимир.

О многом говорить не хочется, но с этим человеком связанно много событий и историй, многие из которых не подлежат публикации. Он тоже был в Москве.

Как раз к нему на встречу я и тащился.

Мы встретились на Пушкинской. Вечером, в глаза бросались телки с «Туборг грин», это типа того позывного на тусовке с очками, только тут своя тема. Завязался плотный разговор на пустые темы.

Многое вспоминалось, что-то умалчивалось.

Нелепо сфабрикованные чувства, стягивали мое нутро в узел.

В Москве я был не долго. Таскаясь бессильно от безделья близилось 15 число.

Во-первых, 15-го у меня билеты, а вот во вторых — нужно заострить внимание..

День 4

Постучав в дверь, меня пригласили. Z, стояла у распахнутого настежь окна, с распушенными волосами в одном лифчике, он черный. Она предложила кофе, я согласился. Всё происходило в тишине, но в тоже время яркие ноты детского счастья — били меня по ушам. (Деньги положил на стойку).

Отпив немного, приказал ей лечь на пол, она слушалась. Какой она непревзойденной красоты и неуступчивой фигуры, что меня подчинила — размышлял в то время, как выливал понемногу обжигающий кофе на её нежно-белую кожу на бедрах. Она стонала оттенками серого. Отставив кружку, поставил её на колени. Расстегнув штаны, она во всех изысках принялась дразнить меня своим розовеньким язычком, в этот момент, меня настиг приятный спазм, где-то у низа живота. Завязав ей глаза, довел к кровати, закинул её руки ей за спину… и только ласково называл Z. Её звали не Z. Она играла, и ни когда не спрашивала кто такая Z. Она понимала, что просто на неё похоже внешне и была убеждена, что не внутренне, так как почти не когда со мной не говорила, и я знал это. Глубокой ночью, проснулся от кошмара, собрался. На прощание пожелал сладких снов моей Z и отправился домой.


• • — •—


15 Сентября день рождение одной моей знакомой. Яна была очень мне мила.. с ней вышла очень замороченная история, корни которой цепляют ряд, не причастной к этому сюжету событий, но всё же..

Как-то написал неплохой электо-сет и искал возможности его отыграть. Владимир просил в школе уступить мне вертушки, у меня самого на это духу не хватило. После усердия Владимира, возможность отыграть — имела место быть. В школе, на новогоднюю вечеринку 25 декабря, где меня и познакомил с Яной Владимир, все делали танцы под мою дудку. Нечего особо не зная о Яне, я проявил некие, нестандартные чувства, то было нечто, что с трепетом переживал. После моего дебютного выступления, которое не мне одному показалось великолепным, мы завязали разговор. Она пригласила к себе..

Я был в назначенное мне время; кроме нас в доме была её сестра Ксения. Мы разлили чай, разговор шел на общие темы, через некоторое время, Ксения сочла нужным нас покинуть и идти заниматься уроками в свою комнату.. Мы продолжили разговор вдвоем, разговор сужался, мы заговорили об отношениях. Вечером я прощался..

Из этого разговора, выводов много, хоть и не прямых.. Платформа была выстроена четко, показан я был со всех многогранных и самых лучших своих сторон, в лучшем свете.

По пути домой много размышлял, даже больше мечтал, что это немыслимо изящных движений мадемуазель, изволит быть моей. Меня это будоражило, признаться честно и раньше были девушки, что меня впечатляли, но не настолько, чтобы задавался в мечтах так глубоко. До того, как попал домой, а как попал — уже не помню, продумал всё максимально тщательно, до глубокой старости… И моя расчетливость, в данном отношении, меня еще больше будоражила. Наступил новый день, наступили новые свидания, новые разговоры о многом.. мне это всё так нравилось, ни каких преувеличений, ни каких драм, всё реально.. Так, продолжалось не так долго, как хотелось..

С Яной есть одна история, хоть и незначительная, но меня греет. Празднование дня Сильвестра — шел третий день. Люди менялись, тоска навивалась. В голову Павлу и Владимиру пришла идея пригласить Яну к нам в гости. Меня эта затея во всех смыслах волновала, но видом выказал полную безучастность. В их рассуждениях: «нужно предлагать ей посетить нас поочередно, так как каждый из нас, имеет свое место в её глазах». Первым был Владимир — попытка не удачна, после преступил Павел, на его и мое удивление, ему так же не удается иметь успех. Стараясь утешить, решил позвонить сам, мол, не из-за ваших просьб она отказала, но потому, что имеет другие планы. Дозвонившись, немного переговорив, она всё же решила переменится. В этом моменте себе четко признался: «она расположена ко мне и ищет общения». Через час она прибыла не одна, как звали её подругу, не помню, а если предельно откровенно, то просто не расслышал. Мы немного выпили и перекинулись несколькими фразами на общие темы. Остаться наедине было не возможно, это могло зацепить друзей.

«А вообще знакомство Яны со мной имело место быть и заочно, со слов и рассказов Павла и Владимира. Яна являлась одноклассницей Владимиру, с которой он учился не один год (из этого, оценив его поведение и политику в её сторону, сделал вывод: она минимум „просто“ симпатична ему). Вследствие стабильных разговоров Владимира о Яне в обществе Павла, привели и Павла к сосредоточению на её личности. Там, не долго спустя — они познакомились. И здесь начинается соревнование в стиле „кто же станет счастливчиком?“, так как оба понимали, что приз весьма весом и есть за что бороться. Но Яна, не сочла нужным подыграть на начальном этапе восхождения воображений и соревнования завершились, не успев начаться»…

Со временем, Яна отдалилась от меня; мы стали не только реже видеться и созваниваться, но реже списываться, всё странно обернулось.. Это меня било, бой не мог быть равным не при каких моих доспехах, но вскоре время пришло мне на помощь, и моё лечение им, протекало стабильно..

Вообще мне, вяло представлялось так: Бо и Коко, первый преподнёс второй пятый аромат — покоривший неисчислимое количество сердец милого пола, но так и не достигнув своей цели, не исполнив свою судьбу верно, уступив «закону» правообладания, оставленного за собой Дмитрием Павловичем, на самую желанную женщину. Коко, на мой взгляд, имевшая целую гору разных ларчиков, в которые без разбора забрасывала отданные ей мужские сердца и любовные покорности, не придавалась любовным основаниям, в период годовой «Русской оккупации» её личности. Любовь к темноте не означает её понимания. Вообще, я говорю это не из знания, а из чувства, вложившего в меня эти слова. Мне нравиться, подобные этой, маленькие истории, они отвлекают, они помогают мыслить, мечтать, переживать.. Яна была моей маленькой Коко, вот только что за Романов такой, который обокрал меня, которому мне пришлось уступить? Да и ладно, всё же себе отвёл роль Эрнста Эдуардовича — это уже определенного рода успех, однако не Царского масштаба и снова колесом всё.

Вскоре многое устаканилось, точнее она так всё определила без моего на то согласия..

Я подумывал позвонить ей, перед переходом за бугор, но на меня навалилась жуткая тоска о прошлом, короче — не решился.

Мигрирую по ту сторону рая.

День 5

Эскапизм — стремление человека уйти от действительности в мир иллюзий.

В баре грубо, меня стесняло; то чувство, когда не можешь присмотреть ни один нормальный угол, чтобы задавиться. Рядом сидел полный, нет, жирный парень, он заглатывал американский бургер так страстно, будто вся его жизнь завесила от этого. Я думал: «А что если человек имея физический не достаток, например: ожирение, мог, справив мысли, является близко подошедшем к дистрофии?».

Осмотревшись, понял, что со мной говорит мадмуазель, говорит на те темы, которые могут быть развиты исключительно из последовательного разговора, видно я говорил с ней какое-то время..

— Ты холоден ко мне, я тебе не нравлюсь? — говорит она. (я видел её впервые, по крайней мере, был уверен.) — ты на меня не смотришь, меня не трогаешь..

— Мое тело не может повторить желание сердца, не может позволить до коснутся до тебя, любое движение не передаст моих внутренних чувств. — с чувством из меня..

Мне каждое проявление любви — кажется лицемерием, просто потому, что любовь неописуема и не проявляема людьми в отношение друг друга.

Встав из-за барной стойки, быстро вышел на улицу. Передо мной развивалась бурная, можно и эпатажная картина, она предстала на столько ясно что я ужаснулся, не сам ли я там?, на месте того чудака, что разбивается в словах:

— Я не убивал!, я лишь дал свободу духу, он так молил, что меня колотило даже во сне, вспоров брюхо я умертвил прах, а духу вечному — дал свободу, от этого праха…

— Ты псих, ты заколол его, мне страшно, что теперь будет, что с тобой??, как можно было…

Я смутно понимал, что мне здесь не место. Нужно вернутся в бар, забыл кое-какие вещи.

Бар не плох, есть два варианта пути: первый ведет вниз, в зал с «открытой» застекленной кухней, ты можешь выпивая, смотреть как тебе стряпают; просто великолепно, жуть.. Дальше есть второй: лестница на верх, к основному залу с барной стройкой, она интересна тем, что на кованных железных прутьях, от потолка, ровно над ней, в бочонках помещен алкоголь любых мастей. При этом эта, не далеко замысловатая конструктивная, вращается по или против часовой стрелки, для большего эффекта. Атмосфера царит сносная, но моментами бывает невыносимо. В диковинку интерьера, так же представлена дверь, в комнату того отвязного типа, который проживает в этой хате — весь бар есть его двухъярусная квартира, в которой тусят случайные гости, квартира английская, с соответствующей англо-американской кухней. Уткнувшись в глазок двери его комнаты, можно высмотреть, как он развратничает с тетками. Уборные кабинки, отделаны продолговато выпуклыми плиточками, в динамиках — реплика комментатора, переживающего бейсбольный матч. В целом интерьер выдержан, моя пахлава ресторатору.

Суматоха страшная, через тебя пробираются официанты в рваных кожаных фартуках, подталкивая слегка, как бы намекая выпить ещё, для того, чтобы выносить их кривые улыбки более мягче. Бармены знают свое дело, умело вращая под разными углами шейкеры, мешают вполне приличные коктейли.

Вернувшись на свое место, содрал ужас застывший на лице той девушки, что говорила со мной, она сидела так, будто находилась без движений всё мое отсутствие, ужас был значительно переигран, это явно прослеживалось.

Она держала, что-то в руке, смутно отдавало чем-то знакомым.

Я увидел свою визитницу. Ах да, уже и не помнил, что вернулся именно за ней.

В визитнице были только непонятные, необъяснимые, размытые, потертые, корявые карточки. «Что это?»; «Просто визитки, которые несли информацию, а теперь они у меня, и они ничто, я стер с них все и заточил в кожаный переплет». Перемолов всё у себя в голове, оставил её новую реплику без ответа, взял папку, сунул во внутренний карман не пересчитав ни одной картонки и ринулся ко входу, боясь, что меня могут нагнать, со своими тошными вопросами зная, что не получат ответы. Не мог её терпеть, мне нужно уединиться.

Пройдя кварталов шесть может девятнадцать — обернулся, нет ли её?, никого, отлично..

Открыв дверь дома меня, одолели сомнения, я углубился. Моя мысль, ломается как сухая веточка о прочную завесу мусора из паршивой информации, не сложившихся мечтаний и истерзанных чувств. Во всей этой непонятной смуте — укрылся крепким сном.

Очнулся я, от чувства падения во сне — это отвратно. Спал в целом не долго. Рассвет застал меня за глубокой мыслью. Стряхнув игры разума, я кинул их в ящик «не понятно ни чего» и сварив кофе уговаривал тишину составить мне компанию, как бы уговаривал её выпить тоже.

Я выбежал на улицу, за мной гналась она, я пытался скрыться, но она настигала меня.

Опустошённость таскалась за мной всюду, горечь отступления в замесе с презренной обидой — нагнетало. Меня душило чувство разложения мозга. Освирепев в сопли, сделал первый надрез. Меня куматозело. Брезгливость к ситуации подтягивала комок мусора жизни к горлу. Самые серые цвета били фонтаном в голове, мучая страстно, будто сама их задумка заключалась в том, чтобы меня искоренить. Кровь отливала, я не чувствовал мизинец. В воображении она наступала на меня а я, словно падший человек уворачиваясь, цепляясь за нитки пустоты, пытался скрыться, но четно. К чему всё так?. Меня знобило, думал, что это и есть мой конец, видно так распределено.

На меня, с тяжелым треском, упала темнота. Наверное рухнул на пол.

Страх атмосферы успел преобразоваться в нечто между смирением и яростью. Почти неуловимое чувство, а не уловимо оно потому, что его просто нет. Хахаха..

Нас нет. Или мы есть?. Не кто не знает. Наверняка никто, ни когда, нечего тебе не скажет потому, что ты никому не нужен, ты ни кто. Ты зло.. Хахаха. Или добро. Видя стул перед собой нельзя сказать, что сев на него ты не упадешь, или например то, что его нет, когда он перед тобой, или он там уверенно есть. Всё как-то сложно, весь мир сложен, тем он против нас, он не содействует нам, только лишь диктует правила, которые мы должные соблюдать. Почему?, да потому что если нам в преданиях сказано, что человек ходил по земле, а не летал в облаках, значит — оно так и есть, а если ты не соглашаешься с этим, то ты уходишь в иной мир, нарываясь в канаву тварей, что зовутся смертью, которая имеет самую крепкую хватку не свете. Смерть наделена взвешенной и в следствие пригодной властью для совершения зла или мнимого добра. А узнать на верни-ка ни кто не может потому, что человек пролив чай может проклясть весь род человеческий, а может потерять единственного сына и сказать мол, «Это Бог его забрал, ему там хорошо!», вот такая правда; правда — неправда. Её нет, она ни в чем не исчисляется, она вне нас, она не досягаема и потому, люди вывели и применили фразу: «у каждого своя правда».

Очухался, в каком-то задрипанном проулке, с палкой в руке. Можно сказать, я втирал эту палку в левое предплечье, ощущение не из приятных, счесанная кожа, местами давала о себе знать. Нужно срочно продезинфицировать рану. Я хотел оставить жизнь от палки?, смешок подкатил и я дал ему волю и сильно захохотал. Размышления конечно у меня не самые светлые, но таких еще не было, вообще наблюдаю какую-то прогрессию, знаете?, усугубление.. Это ни сколько не тревожит, это было предсказуемо..


Не бросайте в меня грязью, учтиво кричал мой труп, ворочаясь яме с крестами.


Я ни как не мог, собрать по буквам свое имя, у себя в голове. Мой страх — мое имя.

Для того, использую цифры. Каждая цифра соответствовала букве в алфавите. Этим набором и пользовался. Это отгоняло тоску и страхи.

Бывало писал его на клочке бумаги, если того, остро требовала ситуация, но было это редко. Больше предпочитал вовсе его не называть. Был случай, на меня огрызнулись, заточив в куб «таинственности». Таинственный от того, что не открываю свое имя, смех..

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.