«Знакомое лицо», Мария Косовская

Рецензия книжного обозревателя Сергея Сызганцева

Однажды писатель Павел Басинский похвалил роман Екатерины Манойло «Отец смотрит на Запад» так, что лучше бы он этого не делал: «Это очень пронзительная женская история! <…> Но написана она твердым и, я бы сказал, „мужским“ почерком, без сантиментов и стремления читателя разжалобить». Этим блёрбом Басинский не только записал книгу Манойло в «женские истории», но и в очередной раз наградил текст, написанный женщиной, перечнем стереотипов: пронзительная, с сантиментами, мелодраматичная. По всем вышеперечисленным признакам, сборник Марии Косовской «Знакомое лицо» тоже можно отнести к так называемой женской прозе. Это четыре истории о самых разных отношениях — сексуальных, родственных, духовных, рассказанных от лица трёх женщин и одного мужчины. Но если первые две повести идеально подходят под признаки женской прозы — во многом лиричные, сфокусированные на личной жизни молодой и более взрослой женщины, то другие две существенно расширяют жанровый диапазон Косовской и посвящены не только женщинам и не только сугубо женским темам.

Героиня первой повести «Триста пятидесятая жизнь» Анастасия работает в московском ночном клубе официанткой. Обречённый брак, спасительный роман с молодым барменом Ваней, который учится на юрфаке и живёт в убитой общаге. После неловкой ночи и выкидыша Анастасия порывает с Ваней, и тот исчезает из её жизни. Потом — монтажная склейка в духе «Москва слезам не верит» — проходит 20 лет. Анастасия работает в риэлторской компании и замужем за другим мужчиной. Однажды она слышит по телефону знакомый голос и сразу узнаёт Ваню. Сценарий тот же — встреча, отель, неловкий секс, расставание, монтажная склейка «год спустя». Героиня повести, по её же словам, всё время куда-то едет, но не знает, куда. Обладая всеми необходимыми приметами современного успеха (муж, дети, работа, йога, хобби), она едва ли была когда-нибудь счастлива, и потому видит в хамоватом и ветренном Ване отражение себя самой. Но отношения героев, несмотря на сексуальную связь, романтическими не назовёшь. Сам уже женатый Ваня зовёт Анастасию в рестораны, задаривает букетами, бесстыдно плюёт в её бокал шампанского — якобы удачная примета, гарантирующая следующую встречу, но героиня видит в нём скорее брата, чем любовника, или даже родственную душу из прошлой жизни. Метания Анастасии неизбежно утягивают читателя за собой, двигаясь по чёткой, но бессмысленной спирали: от встречи — к расставанию — и новой встрече, прямиком к трагичному финалу.

Вторая, заглавная повесть (по объёму, скорее, рассказ) «Знакомое лицо» — о Софии, которая по приглашению престижной фирмы переезжает в Москву и чувствует всепоглощающее одиночество. В каждом прохожем она видит знакомое лицо. Медицинские обследования ничего не показывают («Извилина любви слишком извилистая», — шутливо комментирует врач), дело, значит, в психосоматике. Пережив два неудачных романа (один — непостоянный ловелас, другой — безумец из богемной тусовки), София полностью отдаёт себя одиночеству, пока наконец не встречает «того самого», в котором, как и героиня предыдущей повести, чувствует родственную душу — будто бы из прошлой жизни. Незамысловатый сюжет о поиске партнёра в современном мегаполисе, который могла бы написать, например, Светлана Павлова, Косовская начиняет философско-религиозными изысканиями (этого добра с лихвой хватит в последнем и, пожалуй, самом интересном тексте сборника) и выдаёт что-то похожее на репертуар Аллы Горбуновой — глубокое экзистенциальное переживание вкупе с бытовой неразберихой. «Знакомому лицу», как и первой повести, не хватает крепкой драматургии и живости, основной движок здесь — фрагменты из личного дневника героини, но и они смотрятся очень уж искусственно, нарочито и громоздко.

С двумя первыми повестями резко контрастируют последние две, будто бы написанные сильно позже и специально заготовленные на десерт. В «Анне» Косовская делает необычный для молодых писателей приём и пишет от лица пожилой женщины, как провернула однажды Анна Баснер в повести «Последний лист». Героиня Косовской два года назад похоронила повесившегося в сарае мужа и с тех пор живёт с младшим сыном-алкоголиком Вадиком, а старший Коля тем временем намеревается отсудить у Вадика дом. Сердобольная Анна всеми силами хочет оставить жилище младшему и в то же время угодить старшему, но истинные мотивы Анны — в разросшемся с годами чувстве вины перед покойным мужем. В повести «Анна», в отличие от предыдущих текстов сборника, вшито нечто большее, чем бытовой сюжет о проблемах современной женщины. Здесь и семейная драма, и маринованная во времени вина, и непонятная, во многом уничижительная любовь пожилой матери ко взрослому сыну, и сквозная для сборника тема поиска себя в глазах другого.

Лирико-философский квинтет завершает повесть с причудливым названием «Кангрибоче». Косовская вновь совершает писательский кувырок — и запрыгивает в голову мужчине. Ещё школьником Вася нашёл на берегу родного города N тёмно-серый, с радужными отливом камень. Безымянный рок-музыкант с ярко выраженной темой буддизма в своих песнях в ответ на протянутый ему камень вручает ошалевшему Васе записку с одним лишь словом — «Кангрибоче». Это второе название священной тибетской горы Кайлас, обойдя которую, по легенде, можно очиститься от грехов и пережить божественное откровение. С этого момента Кангрибоче, он же Кайлас, становится для Васи судьбоносным маячком — герой то стремится к нему, то отдаляется, но все дороги в его жизни неукротимо ведут в Гималаи.

Повесть «Кангрибоче» — вершина сборника, в которой припрятано исцеление для всех героев. Персонажи Косовской тяготятся токсичными, бессмысленными отношениями — от выдохшегося брака до банальной несовместимости с партнёром. И потому они, как герои южнокорейской драмы «Прошлые жизни» Селин Сон, ищут в толпе незнакомцев того, в ком хотят разглядеть родственные черты, иногда всерьёз поверив в буддистское переселение душ. Это похоже на нескончаемый лабиринт кривых зеркал, где нет ни одного правдивого отражения. Кто-то, как София из «Знакомого лица», его находит, кто-то, как Анастасия из «Триста пятидесятой жизни» — теряет, а кто-то, как Анна, видит в близком то, чего на самом деле нет. И только Вася из «Кангрибоче», собрав осколки разбившейся жизни, едет в Тибет, взбирается на пресловутый Кайлас — и, пережив трансцендентный опыт, обретает самого себя. И никто ему больше не нужен. Так сборник Марии Косовской «Знакомое лицо», на первый взгляд кажущийся бесхитростным собранием «пронзительных женских историй» (Павел Валерьевич, простите) становится индивидуальным сеансом книжной психотерапии.

А женская проза это или нет — вопрос открытый.