Ольга Демидюк

Письма Василиссы

Современная проза
Эта книга — продолжение историй, написанных в моем блоге vasilissa.by. Если говорить про главное ее слово — это возвращение. В маленький город, где я родилась, к земле, которая помнит мои босые пятки, к корням, детским воспоминаниям и праздникам, когда вся семья вместе и за большим столом. Эта книга о возвращении домой. И о том, как важно на этом пути слушать себя, открывать свое сердце и вглядываться в мир.
  • Возрастное ограничение: 12+
  • Дата выхода: 18 мая. 2018
  • Объем бумажной книги: 106 стр. 307 ₽
  • Цена книги в epub: 108 ₽
  • ISBN: 978-5-4490-8882-6

«И неважно, что в путешествии домой часто приходится идти с пустыми карманами. Возможно, именно поэтому идти по дороге получается с такой легкой душой».

О. Примаченко

Записки от Бога

Когда вышла на улицу, вместо привычного маршрута домой я вдруг решила выбрать другой. Потом одернула себя. А потом еще раз одернула, чтобы все же пойти за тем первым, нечаянным порывом. И пошла. Быстро и легко. Между домами и витринами, между разговорами старушек про спектакль и разговорами двух парней про пельмени к пиву, между холодным ветром и дрожащими фонарями.

Я так иду и пою про себя песню про город, проспект, дорогие лимузины и женщин с золотыми волосами. И туда, в заветное место между ребрами, впускаю жизнь, не пытаясь ее переделать или осудить. Всю жизнь, до капли. С ее пельменями и спектаклями.

От этого мне дышится полной грудью. От этого с каждым шагом все больше доверяется своему пути. И внутри сама собой начинает крутиться мантра «все будет хорошо».

И тогда, ровно через шесть шагов, меня прошибает волной.

Как будто мне тихонечко сказали, что Бог меня любит. Только не как женщина в берете с мягкой улыбкой и бесцветным лицом, протягивая буклет. По-другому. Сказали так, что я действительно поверила.

Потому что именно на этом городском маршруте, который я выбрала нутром, Бог приготовил для меня подарок. Записку, дорожный указатель, транспарант.

Тут с видом на самый красивый собор города играет музыкант. И так играет, что толпы мурашек катятся по моей коже гурьбой. И все мои беспокойства о будущем, страхи и сомнения отваливаются разом, комком, коркой.

Как же хорошо! Что я могу вот так стоять среди огней самого нежного места города и слушать музыку. Что в моем кошельке еще есть монеты, которые я до последней копейки высыплю в спортивную сумку музыканта. Что у меня есть время так остановиться, засунуть руки в карманы пальто и раскачиваться в такт. Что я есть. И я жива.

Каждый раз, когда я пишу, внутри меня остается чувство, выразить которое не смогут все языки мира. Поэтому я продолжаю заново писать свой единственный текст.

О том, что бывает по-всякому. Но что бы ни было, нужно найти в себе силы идти. Чтобы впускать в себя жизнь, собирать случайные записки от Бога, идти по стрелочкам и находить свои подарки.

Несмотря ни на что.

Суперсила

В мамином журнале «Я — пенсионер» есть самая лучшая рубрика на свете. Называется «Клуб одиноких сердец». Я всегда ее читаю от первого слова до последнего. Потому что там в трех незамысловатых предложениях простой человек из села Нижний Ольшанец делится своей жизнью, своей историей. Рассказывает, что он до пенсии работал, растил детей, а теперь остался один, любит рыбалку, собирает травы, ищет хозяйственную добрую женщину до 65 лет.

И я всегда сразу очень ясно представляю себе деревянный дом, чай из сушеной мяты, ягоды летом, внуков на каникулах.

Или, например, средней полноты женщина 70 лет ищет сексуального мужчину с чувством юмора, потому что с первым мужем любви не получилось, а она еще здоровая и энергичная. И я сразу представляю, как она красит губы, надевает выходное платье, бусы и просит соседку ее сфотографировать, чтобы вложить снимок в письмо сексуальному мужчине. А потом, раскрасневшаяся, будет искать очки, которые опять куда-то завалились, потому что от мужчины придет ответ. И соседка с очками тоже придет, чтобы это письмо читать и советовать, что писать в следующем.

Но больше всего в этой рубрике мне нравится то, что в каждой истории есть самая лучшая вещь на свете. Есть надежда. Потому что все они заканчиваются одним словом: «жду».

Я после этого «жду» всегда думаю, что у человека, как у героев комиксов и черепашек ниндзя, тоже есть суперсила, есть суперспособность. Эта сила — верить и ждать.

Даже в конце трудной и длинной жизни все равно верить и все равно ждать.

***

Знаменитый итальянский сценарист Тонино Гуэрра о своем пребывании в нацистском концлагере рассказывал так: «Там можно было умереть каждый день и каждый день тебя окружала поэзия».

Однажды их затолкали в разрушенную церковь и бросили на солому, чтобы они провели там ночь. А в полночь с передовой вернулся солдат, который продал пару женских чулок и за вырученные деньги купил для всех баночку меда. Тонино говорил, что в тот момент от этой красоты наворачивались слезы.

А в рождественскую ночь в лагере один молодой итальянец попросил Тонино приготовить тальятелле. Тонино спросил:

— Как же мне его приготовить?

Тот ответил:

— С помощью слов.

И тогда Тонино стал вспоминать, как готовила тальятелле его мама. Он стал рассказывать, а все собрались вокруг и внимательно слушали, как Тонино рассыпает муку, добавляет яйца, много яиц, потому что людей много, 80 человек. Раскатывает мягкое тесто, разрезает его. Рядом уже закипает вода, он опускает макароны в шипучую воду. «Тальятелле готовы! Посыпать пармезаном? А тебе? Достаточно?»

А один человек подошел к нему и сказал:

— Можно мне добавки?

И это, по-моему, тоже человеческая суперсила. Уметь находить прекрасное в ужасном дне, времени и месте. Уметь видеть поэзию.

Уметь делиться внутренним светом и теплом, даже когда все вокруг во тьме.

И пусть так будет еще много-много лет

В родном городе я всегда хожу пешком. Зачем тут вообще придумали автобусы? Ведь все здесь в одной точке, рядышком. Две станции метро в длину, вот и весь город. Шагаешь, вспоминаешь, не узнаешь, поражаешься. Какой высокой стала ель возле автобусной остановки, каким маленьким стал тот мир, который в детстве казался огромным, даже бесконечным.

Двор, ива возле кинотеатра, киоск со жвачками возле школы, детская поликлиника недалеко от дома, стадион интерната за забором, старая автоколонна. Сложно было представить, что за этими линиями есть что-то еще. Да и зачем? Казалось, этого мира хватит на всю жизнь. Он ведь состоял из тысячи мелочей, ржавчин, камней, травы, песка и листьев.

А сейчас проходишь этот мир в два размашистых шага. От ивы до киоска, ровно в два.

…Дома с утра я тихонько пробираюсь на кухню мимо спальни родителей, чтобы не дай Бог их не разбудить. Чтобы посидеть в тишине. Побыть с утром наедине. Ставлю бордовый чайник на плиту.

Тишина такая, что кажется я услышу, если в доме через дорогу встанет с кровати человек и щелкнет выключателем настольной лампы. Услышу, как он будет шаркать ногой, искать свою тапку. В окне ни огней автострады, ни многоэтажек, ни шашек такси. У маленького города свой режим, свой темп.

На кухне гудит холодильник. Так уютно.

Замираешь и сразу слышишь, как в детстве на кухне в деревне у бабушки так же уютно гудел котел. Бабушка сидела на стульчике рядом и чистила морщинами на пальцах картошку. На синем котле лежала кошка. Они урчали вместе, как друзья, они были заодно против долгой зимы.

Так на кухне с котлом и морщинами бабушки можно было сидеть сколько угодно.

…Из спальни мне кричит мама: «Зачем ты так рано встала? У тебя что-то болит?» Говорю, что нет, говорю, чтобы они спали. Через минуту на кухню заглядывает папа, интересуется, что я тут такое с утра делаю. Папа уходит, заглядывает мама, спрашивает, пришла ли ко мне муза. Я уже начинаю злиться, потому что хотела посидеть этим утром в тишине с чайником и гулом холодильника, без музы и всех остальных.

А мама стала говорить. Как соседка Люба сказала, что хлеб подорожал и надо делать запасы. Еще Люба сказала, что скоро конец света (зачем тогда запасы?) Соседка по площадке Галя поругалась с другой Галей. Кто-то на ком-то женился, кто-то родил ребенка. Кто-то нашел молодую. Кто вообще эти люди? Зачем мне знать про соседку?

И хочется злиться опять. А потом в нечаянной паузе между Галей и Любой опять стало слышно холодильник. И я подумала… Нет. Я почувствовала…

Как хорошо, что ВСЕ это у меня есть. Как хорошо, что холодильник вот так гудит. Как хорошо, что родители вот так заглядывают на кухню утром. Как хорошо, что кто-то женится, как хорошо, что мама мне это долго и в подробностях рассказывает. Как хорошо, что она ругает меня за ноги без тапочек. И каждые пять минут проверяет, не холодные ли у меня руки. Как же хорошо.

И пусть так будет еще очень-очень долго. Много-много лет.

Где живет душа

Я люблю ходить в кино одна. Особенно люблю ходить одна на хорошее кино. Потому что тогда, выходя из кинотеатра, можно сколько угодно ничего не говорить. Не отвечать на вопрос «ну как».

После хорошего кино говорить не хочется совсем. Это особенный момент — первые минуты после титров. Два мира, вымышленный и реальный, расстаются друг с другом, расклеиваются, отделяются. Мне нравится это прощание. Это чувство тепла, рельефа кончиков пальцев последнего касания. Реальный мир в этот момент еще не четкий, шатающийся, размытый. Я как будто выныриваю в него из глубины.

Не люблю торопить реальность, мне нравится позволять ей возвращаться постепенно, в своем ритме.

Всегда медленно иду по дороге от кинотеатра, подслушиваю других зрителей. Как они нарушают тишину, как говорят слова. Хорошие, чистые, дрожащие слова. Это значит, что кино их немножко поменяло, подлечило, подчистило. Выровняло что-то внутри, нашло центр. Я считаю, что так должно быть. Так правильно.

После хорошего кино человек должен вспоминать, что у него есть душа. Потому что она в этот момент пульсирует. Бьется между ребер, жжет, становится больше тела. Мне кажется, в этом и есть смысл. Позволить человеку поддаться этой игре, этому вымыслу, позволить чувствовать. Напомнить человеку, что он это умеет. Что это его священный дар. Плакать или смеяться, когда человеку хочется плакать или смеяться. И что у него есть право одинаково сильно хотеть и того и другого.

Я однажды была на спектакле. Сидела в первых рядах, и мне было ужасно неинтересно. У меня так бывает. Когда вроде бы и артисты заслуженные, и пьеса — классика, и ждала я спектакль давно. А вот сижу в кресле и жду окончания. Смотрю по сторонам, зеваю, думаю о продуктах к ужину. У меня ничего не включается, не отзывается. Другие зрители замирают, плачут даже иногда. А мне хоть бы что.

Бесплатный фрагмент текста закончился
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Читать бесплатный фрагмент
Отзывы
Гость
Оцените Книгу